Книга Наследник для звёздного захватчика, страница 85 – Маша Малиновская

И когда мы с мамой шли мимо, я остановилась и с огромным удивлением уставилась на кое-что. Замерла, открыв рот.

Перед самой лилией был фонтан с небольшим озерцом, и в самом центре этого озера была скульптура девушки в полный рост.

Этой девушкой была я.

Моё любимое платье, которое я носила лет в одиннадцать — я узнала его по каскаду рюш на подоле, мой ободок на голове. Всё это было высечено из белоснежного камня, только на девушке не одиннадцати-двенадцати, а примерно двадцати лет.

— Это… — прошептала я, показывая пальцем на скульптуру.

— Ты, Лили, — мама улыбнулась и встала рядом. — Для всех здесь ты — Белая Лилия — символ надежды. Первая женщина с основным геномом кроктарианки, способная к живому естественному деторождению.

— Но это не я родила наследника, — посмотрела на мать в ответ. — А Яра. Это ей вам тут стоит поставить скульптуру. Памятник. Потому что именно Яра отдала жизнь, чтобы наследник появился.

— Яра —аномалия, — мама нахмурилась. Я буквально увидела, как в ней включилась учёная. — Мы изучим это, но… думаю, сломанный геном Шейна и её как-то провзаимодействовали. Я имею догадки, но пока не уверена. Мы полагали, что их метка могла активироваться, но не рассматривали идею, что у неё получится зачать.

По коже пробежала мелкая дрожь. Это “мы полагали” больно царапнуло.

Всё это было слишком сложно. Геномы, эксперименты… За этими словами стояли люди. Живые, с чувствами. Кроктарианцы или земляне — неважно.

Я видела глаза Яры, в которых плескалась твёрдая решимость спасти ребёнка ценой своей жизни. Видела, как она потопила страх, приставив нож к своему животу. Всё, о чём у неё болело — это что она не встретится с ребёнком.

Разве не это важно?

Мы пошли дальше, и через несколько минут оказались возле ещё одного домика. Он, в отличие от других, был двухэтажным, а над дверью висел голографический знак неизвестной мне витиеватой формы.

— Это наш госпиталь, — пояснила мать. — Дафна здесь под присмотром.

Мы вошли внутрь, прошли через воздушный очиститель, похожий на тот, что был в Центре Адаптации, а потом направились в коридор справа. Вошли в небольшую палату, где я сразу увидела Дафну.

Она лежала в стеклянной колбе, к которой были прикреплены датчики, а на небольшой панели бесконечно бежали зелёные символы. Рядом стояла медсестра или доктор.

— Как она? — я подошла ближе и посмотрела на девочку. Малышка не спала. Она приоткрыла глазки и водила мутным растерянным взглядом вокруг.

— В целом в порядке. Мы восстановили водный баланс, накормили её. Немного скачет температура тела, но все остальные физиологические особенности в норме.

— Я могу достать её?

Мне казалось, что объятия помогут малышке куда больше, чем эта камера, пусть в ней и создавались необходимые условия.

— Я бы настаивала, чтобы ребенок пока побыл в барокамере. Хотя бы сутки, — покачала головой врач. — Но если хотите, можете прикоснуться к ней и остаться здесь.

Как бы мне не хотелось, но спорить с врачом я не стала. Понимала, что та права. Слишком большой стресс получил ребёнок в первые же часы после рождения.

Я осторожно просунула руку в специальное отверстие и прикоснулась в нежной коже ребёнка. Она была немного горячая и казалась невероятно хрупкой.

Но я-то ужезнала, какая Дафна сильная. Она выжила в родах, рождённая в момент, когда нас пыталась поглотить Чёрная дыра, когда время и пространство сходили с ума. Выжила во время крушения корабля.