Книга Некромантки тоже любят, страница 11 – Мия Ловиз

— Тебе нужно было бы семь дней поносить этот кулон, чтобы Дух напитался и сроднился с магией хозяйки, а потом он просто бы проявил себя. — пояснила бабушка, шмыгнув носом, утёрла слёзы полотенцем.

— В кулоне был мой фамильяр? И он… Что с ним случилось? — я вижу, что тема для бабули очень болезненная, но хочется знать правду. Я должна знать!

— Мы поссорились с твоей мамой, когда я просила передать тебе кулон. — всё же произнесла она, увидев решительность в моих глазах.

Загадка длинной в год, только что начала становится для меня понятной. Они поссорились из-за меня. Я рухнула на табуретку, глядя перед собой и даже не моргая. Я винов…

— Даже не смей думать, что ты виновата! — сурово выпалила бабушка, будто прочитав мои мысли. — Обычно дар просыпается к восемнадцати годам у ведьм, но наш род отличался ранним созреванием. Я боялась, что не успею… Что буду далеко, когда это случится у тебя. А так вместе с магией в тебе, проснулся бы и окрепший защитник-учитель. Понимаю, Арина, что раны ещё болят и мне не хотелось бы их тревожить. Мне тоже больно. Но, как бы не была сильна боль, желание твоей мамы не рассказывать ничего, я не приняла. Её это обошло, но это не повод держать тебя в неведенье. От судьбы не уйти, внучка! Ты — ведьма! Моя наследница!

Мой вечер обучения неожиданно превратился в вечер откровений. Сдержать слёзы не получилось, да и зачем? Лучше уж выплеснуть то, что душит и причиняет боль, чем копить в себе непонятно для каких целей. Бабушка прижала меня к груди утешая, настал её черёд. Боль лилась из меня вместе со слезами, пока не начало становится легче. Всё ещё больно, но легче. Разве может навсегда исчезнуть боль от потери родителей? Близких терять всегда тяжело. Я не считаю это оправданием моей слабости и слабостью это не считаю. Да, у меня есть право горевать, сколько бы для этого не понадобилось времени.

— Не умеешь ты, хозяйка, с молодым поколением говорить. — послышался незнакомый женский голос и я, смутившись, принялась вытирать слёзы. Не хватало ещё, чтобы кто-то видел меня такой раскисшей.

Подняв лицо в комнате никого постороннего не обнаружилось. Я повертела головой, утирая остатки влаги. Никого.

— Я здесь, Арина. Глаза подними повыше. — голос раздался со стороны окна.

Я послушно выполнила указания и увидела её — сову на карнизе. Красивую представительницу своего вида. Совушка смотрела на меня большими жёлтыми пуговками-глазками. Перья тёмно-серые вперемешку с белыми, словно то платье с цветочками. Она открыла острый клюв и повернула голову набок, глядя на меня заинтересованным взглядом.

— Бабушка, она говорит. Я слышу, как она говорит. — указала я пальцем на сову.

— Некрасиво тыкать пальцем. — выдала птица, а у меня брови полезли наверх.

— Знакомься, Ариадна, это Марта. — улыбнулась бабушка, видя, моё удивлённое лицо.

— Она у тебя истинный фамильяр? — спросила я с азартом и явным улучшением настроения.

— Пусть Марта сама тебе расскажет. — как-то подозрительно увильнула моя единственная родственница.

— Какая честь, Аннушка. Я уж думала сама чего наврёшь. — замахала сова крыльями. Честно говоря, трудно представить её той девушкой из зеркала.

— По делу, егоза! — шикнула Анна Тимофеевна, беря в руки полотенце.