Книга Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта, страница 15 – Дита Терми, Эя Фаль

Я нахмурилась и осторожно наклонилась вперёд, выглядывая из-за балки.

– Что значит «торчит»? – прошептала я, пытаясь рассмотреть, что он там обсуждает.

Пэрси отступил на шаг и кивнул в сторону поверженного гостя:

– Ну, если тебе так любопытно, можешь сама полюбоваться. Только не упади – зрелище не для слабонервных.

Я подползла ближе к щели между досками чердака. Пыль забилась в нос, хотелось чихнуть, но я сдержалась, потрясенно глядя на спину лежащего.

Сердце ухнуло вниз.

В полутьме чётко виднелось то, что я поначалу приняла за сломанное перо. Но это была стрела. Настоящая, длинная, с тусклым металлическим оперением. Из его спины, чуть выше плеча, она торчала убийственной насмешкой над всем живым.

А на её наконечнике блестел герб.

Тот самый герб, который я видела сотни раз выгравированным на перстне Гаррета де Вальмона. Моего мерзавца-мужа.

Когда я увидела, что кровь этого чудовища расползается по полу расплавленно-рубиновым пятном, а из его спины торчит стрела с гербом моего бывшего – чудесный сувенир на память о браке, – то сразу поняла, что дела плохи. Очень плохи.

Хотела было заорать, но Пэрси, этот наглый котяра, зашипел:

– Тихо! Дом не любит истеричек.

Я чуть не хрюкнула от ужаса и возмущения одновременно: тут нам пол умирающим монстром заливает, а он мне про эстетику!

Кровь вдруг зашипела, словно живая, заставив нас обоих застыть, уставившись на нее. А затем пол под ногами… дрогнул. Да-да, настоящий подземный толчок!

Я ухватилась за дверной косяк, чтобы не навернуться. С потолка посыпалась пыль, в щелях стен что-то застонало, а потом старый очаг неожиданно вспыхнул. Без огня. Просто внутри загорелось оранжевое сияние, как будто кто-то включил камин небрежным щелчком пальцев.

Я подпрыгнула, а Пэрси встал дыбом, хвост трубой, глаза как блюдца.

– Ого, – выдохнул он. – Не может быть!

– Что это, землетрясение? – пискнула я.

– Не. Возвращение.

И в следующий миг из очага выполз комок золы, кашлянул, тряхнул обгорелыми крылышками и... открыл на нас глаза. Настоящие глаза, янтарные, как у кота, только усталые и злые.

– Ну здравствуйте, – прохрипел он голосом старого трактирщика. – Я спал. Кто меня разбудил?

Я попятилась.

– Это что за чучело?!

– Это, – важно произнёс Пэрси, – феникс.

– Да ну, – не поверила я, – фениксы же красивые, сияют, как солнце!

– Этот после жизни с вами, миледи, выглядел бы так же, – внезапно обиделся за обитателя камина кот, после чего повернулся к очагу и, противореча сам себе, тут же оскорбил его прямо в «лицо»: – Эй ты, старая курица, вот так сюрприз! Не подох ещё, значит? Здорово, Фликер!

Феникс хрипло фыркнул и огрызнулся:

– Курица твоя мать, блохастый!

Я стояла между ними, как между двумя древними ворчунами у костра – один шипит, другой фыркает, и оба уверены, что правы. Только я не понимала, что вообще творится. Стены застонали, словно просыпались после долгого сна, а пол под ногами подрагивал и поскрипывал, будто дом потягивал затёкшие суставы. В воздухе витал странный запах – не гари, не крови, а... свежести.

Как будто кто-то в первый раз за тысячу лет открыл окно.

Я настороженно огляделась. В углах тянулись паутины, но теперь они сияли, как тонкие нити лунного света. Где-то наверху проскрипела балка, за окном ветер шевельнул старые ставни, и мне показалось, что дом задышал. Не ветром или сквозняком, а сам по себе. Тихо и глубоко, будто долго ждал этого момента и теперь проверяет, всё ли на месте.