Книга Без мозгов, страница 31 – Оксана Иванова-Неверова

Залитая битумом крыша познала немало самых разных предметов. На пристройку часто залетали мячи и, хотя официально лазить на неё запрещалось, кто-нибудь проворный всё-таки выбирался из окна актового зала, а потом спускался по пожарной лестнице. Полёт рюкзака, в общем, был обидной, но не фатальной потерей. Если рассуждать теоретически. Практически же – это был рюкзак Рубановой.

Когда он шмякнулся на площадку, Рубанова заорала, точно её грызли заживо. Под рюкзаком растекалось тёмное пятно. Лидочка затряслась, челюсть у неё клацнула, глаза закатились. Она, как зомби, дёргаясь и подтаскивая себя, взгромоздилась на подоконник и мешком перевалилась вниз.

Маринка взвизгнула, Конь захрипел. В один скачок он преодолел расстояние до окна и, не сомневаясь ни секунды, выбросился за Лидочкой. Максимум, что могло случиться после падения с такой высоты – перелом ноги. Но Рубанова не прыгала, она именно вывалилась нечеловеческим рывком. И теперь лежала на крыше, как тряпичная кукла. На чёрном фоне было особенно видно, какая она худенькая и бледная.

Миха сидел около Лидочки на коленях, зажав в ладонях её лицо.

– Свет, свет, свет, свет… – с надрывом повторял он и склонялся всё ниже, как безутешный рыцарь над погибшей невестой.

На секунду он повернулся ко мне. Не знаю, как и почему он выбрал меня, но я поймал его взгляд, полный боли и отчаяния. Конь плакал.

Маринка втянула воздух сквозь зубы и тоненько заскулила. Она лихорадочно ощупывала карманы в поисках телефона. Наконец она достала его и попыталась трясущимися пальцами набрать службу спасения.

– Сева, – она не попадала в цифры, – помоги, Сева…

И тут меня наконец расклинило. Я захлопнул рот, схватил тяжеленный старый занавес, в который сморкалась Рубанова, и… выпрыгнул из окна.

Дико. Это безусловно смотрелось дико. Я не удержал равновесие, наступил на какие-то лохмотья, в смысле бахрому, растянулся пузом на бархате и забился в мягких складках, порываясь встать. Потом, помогая себе криком, я встряхнул эту немыслимо увесистую тряпку и расправил её над Рубановой и Конём.

Всё. Я сделал всё, что мог. Я прислонился к стене под окном и, не мигая, слезящимися от холода глазами, смотрел на этот невероятный пейзаж: бордовый занавес на фоне серого неба. И под занавесом – тишина. Миха перестал качаться и выдавать плач Ярославны. Но по силуэту я видел, что он сгорбился ещё ниже, будто закрывая Лидочку от обстрела.

– Что… нам делать? – Рядом стояла Дёмина, на щеках у неё подсыхали дорожки от слёз.

Когда она успела спрыгнуть, я не заметил. Я тяжело вздохнул. Я понимал, что сейчас набегут взрослые, и мне придётся отвечать за свой танец с покрывалом. И городить что-то про формалин. И про учительницу, которая раздаёт его детям, а они потом прыгают из окон…

– Ты вызвала скорую? – спросил я.

Наверное, это нужно было сделать сразу. Но я чувствовал, что поступил правильно, как бы нелепо это ни звучало. Конь – своим человеческим сознанием, сколько там его осталось – хотел защитить Лидочку.

Занавес пришёл в движение. Из складок вылез Конь, заботливо укутал Рубанову и повернулся к нам:

– Вызывайте. Теперь можно. Она… Почти в порядке… По-вашему.

Он подхватил Лидочкин рюкзак и метнулся к пожарной лестнице. Движения его были нетвёрдыми, и я решил, что Миха подвернул ногу. Я слышал шум и голоса, старшеклассницы позвали кого-то из учителей.