Книга Домовёнок Кузя, страница 32 – Ира Данилова

Получается, эта волшебная профессия не заколдовывается и не расколдовывается. Может, поэтому инспекторами дорожного движения становятся лишь самые отважные и несгибаемые. Им нельзя надеяться на чудо, потому что чудо на них просто не действует.

Тогда инспектор Дятлов, то есть Орлов, сам решил действовать. То есть глубоко вздохнул и полез в сказочное зеркало. А чего ему бояться, неуязвимому?

Маленькая кикиморка высунулась из ивняка, чтобы получше разглядеть худенькую светловолосую девочку, похожую на феечку, озирающегося по сторонам высокого богатыря, похожего на очередного заблудившегося Ивана, и домового, совсем не похожего на того, что недавно притащила обратно в дремучую чащу на краю гиблого болота Баба Яга. Этот тоже был всклокоченный, но бородатый и с носом картошкой. И ругался он не как тот домовой, а как собака какого-нибудь заблудившегося грибника. Маленькая кикимора вздрогнула, вспомнив одну такую очень страшную собаку.

В то утро кикиморка еле успела зарыться в мягкий болотный мох и чудом спаслась. Впрочем, чудеса в сказках – привычное дело.

Собаке надоело гавкать, она погналась за зайцем и убежала. Грибник ушёл следом и больше не возвращался. Может, заяц был Кощеев, с яйцом и иголкой внутри, и поскакал к своему хозяину. Тогда понятно, куда они все подевались.

– Куда она зеркало закинула, а? Карга старая! На болото отправила! На погибель! Грымза вероломная! – ворчал носатый домовой.

– Ку, – согласилась кукушка в дремучей чаще и затихла.

– А где же нам Кузю теперь искать? – Светловолосая девочка принялась оглядываться по сторонам.

Кикиморка шмыгнула в ивняк и притворилась веточкой.

– Да не бойтесь, эти болота – мой дом родной. Триста лет тому назад я тут от души покуролесил. Меня теперь каждая кикимора знает.

Кикиморка в ивняке тряхнула листиками. Триста лет назад её ещё и на болоте-то не было, не родилась она. Врёт домовой про каждую кикимору и не краснеет. Правда, этот почему-то покраснел и заулыбался.

– Тут и кикиморы водятся? – подпрыгнула девочка и чуть не угодила в трясину. – Как интересно, да, пап?

– Безумно, – ответил ей высокий заблудившийся Иван. Видно, он приходился ей батюшкой. – Нафаня, ты сможешь нас вывести?

– А то! Пойдёмте, друзья.

– Пойдём спасать Кузю! – Девочка побежала за домовым.

Её батюшка ещё немного потоптался на кочке, дёрнул бровями, вздохнул и двинулся следом. И кикиморка еле успела выскочить из ивняка, потому что в её куст уже лез бородатый домовой.

– Сюда, человеки! За мной! – услышала кикиморка, но решила не оборачиваться.

Во-первых, она не человек. Во-вторых, пусть лучше эта шумная нечисть поскорее убежит по потайной тропкеиз её уютного болота. В-третьих, из старинного зеркала, прислонённого к чахлому еловому сухостою, вывалились ещё какие-то – не упыри, не вурдалаки, не Иваны-дураки. Хотя кто их, Иванов, знает? Умный-то человек так на болоте не орёт. Леший шума не любит. Леший за такое может и шишкой в голову, и веткой в глаз. И кикиморы громких не любят, пугаются. Ну их всех, окаянных. Одни орут, другие горланят на всю чащу.

Но Нафаня не горланил, а напевал весёлую песенку, показывая дорогу своим друзьям. Птички-невелички в кронах подсвистывали ему в ответ.

Долго ли, коротко ли шли они по тропинке – про то нам неведомо. А ведомо, что вышли они на лесную поляну. Посреди той поляны топталась на длинных когтистых куриных ногах, потряхивая черепами, костями и паутиной, побрякивая гнилым бочонком и шурша пучками болотных трав, изба.