Книга Удивительные истории про любовь и дружбу, или Ай нид хелп в свой хэппи бёздей, страница 19 – Вера Гамаюн, Мария Якунина, Оксана Иванова-Неверова, и др.

Нина Васильевна прислушалась. Ей не нравилось, что мы шумим.

– Бойз, – сказала она, – что вы там не поделили?

Петька сделал неумное лицо и стал пихать меня локтем. Я тоже хотел изобразить непонимание, но Нина Васильевна крепко настаивала:

– Ответьте мне, бойз, о чём такое бурное обсуждение?

Петька закатил глаза, и я понял, что отвечать он не будет. Нина Васильевна решит, что мы не уважаем предмет. А, значит, и её. Об этом, конечно, расскажут в учительской, а потом на родительском собрании. А после собрания мама спросит, чем мне так не угодила Нина Васильевна. А она-то вовсе ни при чём. Она совсем другая, не как остальные. И я заволновался. Поэтому сказал прямо:

– Нина Васильевна, вы здесь совершенно ни при чём!

У неё глаза округлились похлеще Петькиных.

– Дело в девочке, – поскорее объяснил я. – Впрочем, бедняжка Бетти тоже ни при чём. Это всё они!

Я потряс учебником. Нина Васильевна наклонила голову, и лицо у неё стало как у мамы, когда она трогает мне лоб.

– Это они! – Я решил идти до конца. – Составители! Могли бы они хоть раз составить текст про некрасивого тупого мальчика? Который был бы жадный и эгоистичный? Никогда не мыл посуду и всегда предавал друзей? Просто мы уже читаем-читаем, а ещё и половины всех её достоинств не прошли…

Нина Васильевна задумалась. И я тоже. В целом она мне нравилась. Я заметил, что некоторые взрослые в неприглядных ситуациях часто сомневаются в наших умственных способностях. И спрашивают, на каком языке они сейчас сказали то, что сказали.

Вот, например, физрук всегда удостоверяется, на каком языке он говорит. Сначала он уточняет про язык, а потом переходит на другие методы воздействия. По-простому, начинает орать. А Нина Васильевна никогда про язык не спрашивает, хотя она-то как раз имеет полное право. Но ей такое не интересно, она сразу ставит «два».

Так что я уже приготовился достойно принять поражение, но Нина Васильевна не рассердилась. Вместо этого она спросила:

– А о какой девочке ты бы хотел поговорить, Витя?

Я сглотнул. Я хотел бы поговорить о Петровой, но к такому повороту я не был готов. Поэтому я сказал, что поговорил бы о Маше из «Трёх медведей». Ну, хотя бы.

В английской версии Машу звали Голдилокс, и про неё мы даже ставили спектакль. Петрова играла Голдилокс, а мне дали роль большого медведя. В основном, моя роль была стоячая. В первом эпизоде я говорил: «Oh dear, dear». Ничего себе, то есть. Мне выдали уши и красные шорты, а Петровой – завитой парик. Я вышел на сцену и сказал своё веское слово, а Петрова покивала мне париком.

– Хорошо, – сказала Нина Васильевна. – И чему тебя научила эта история?

А меня она научила тому, что Петрова зверски запоминает слова. Она свою роль за один день выучила. Но тут я очнулся и понял, что Нина Васильевна совсем не о спектакле спрашивает, а про Машеньку-Голдилокс.

Её несомненно гениальная история должна была меня чему-нибудь научить. Очень-очень полезному, очевидно. Я вдохнул поглубже и выдал мораль сей басни:

– Слушай родителей и не забредай в лес. Никогда не заходи в чужие дома! И, само собой, ничего там не трогай! Ни в коем случае не спи у чужих. И не ешь у них ничего. Ну, стульев не ломай, это и так понятно. И не вздумай скакать возле реки, если не умеешь плавать.

– Что?! – Нина Васильевна не сдержалась и всё-таки потрогала мне лоб. – Откуда здесь река?