Книга Аркан смерти, страница 59 – Юрий Усачёв

Одно остаётся неизменным. Инстинкты. Особенно инстинкт самосохранения – заложенная в наш софт программа выживания без возможности удаления. Она заставляет реагировать нас страхами. Ты видел Смерть! Какой смысл бояться теперь? Но это так не работает. Жив, значит, включены базовые законы существования. Риск получить приглашение на новое свидание со Смертью, даже если первое было по твоей инициативе, не выглядит перспективным ни в каком ракурсе.

Когда я стоял на мосту, жажда жизни была заперта в самый глубокий подвал души, но её крик всё равно отдалённо царапал внутреннее ухо. Я хотел умереть там, но это было против моей программы. Самая необыкновенная черта человека – делать вопреки, обходя невероятно сильные внутренние импульсы, когда вся биохимия запускает процесс чёткого программирования, а выбор непоколебим. Никакой искусственный интеллект не освоит ничего подобного и не сможет пойти против заложенных алгоритмов. Жертвенность, искренность, сострадание, фантазия и многое другое могут быть сведены к сложному принципу действий, но выбор вопреки или благодаря решимости – никогда.

Своего свидания со Смертью я не помню. Либо его просто не было. Может быть, я недостаточно себя покалечил: ни сильного обморожения, ни переломов, ни остановки сердца. Встреча была назначена, но инициатор не прибыл в заданный пункт. После попытки прыгнуть с моста, лёжа в больнице, я думал об этом. Было желание довести начатое до конца и всё-таки дать Смерти себя забрать.

Но я оказался в чёрном списке. За мной был установлен такой чёткий врачебный надзор, что даже есть, мыться и ходить в туалет приходилось под присмотром. Никакого унижения не возникало. Я ещё был под волной обречённости и нездорового пофигизма. Периодически накатывало чувство вины перед Герором, досада и ненависть к себе. Несокрушимой была цель самоуничтожения.

Я ждал ухода медсестры, чтобы найти и спрятать хоть какое-то подобие царапающего предмета. Таблетки для пациента больницы были бы самым логичным решением, но не в моём случае. Добраться до склада медикаментов было невозможно, так как он находился в другом крыле и не имел специальной таблички. Другие пациенты рассказали мне, что им заведует фармацевт, который никому не даёт ключи, чтобы не сформировался чёрный рынок поставки препаратов пациентам через желающих подработать представителей технического персонала и медсестёр. Соблазн не имел даже искры для возгорания. Поэтому пустить кровь показалось мне лучшим вариантом.

Ножей и вилок для еды мне не давали. Были только ложки, которые отбирали после проглатывания пищи. Иглы тоже отсутствовали, капельницы и уколы мне не требовались. Делали какие-то прогревающие процедуры, поили разноцветными таблетками и бесконечно брали кровь, мазки и мочу. Практически каждый день приходил психиатр. Я имитировал обыкновенность и выздоровление первые пять дней, пока не сумел спереть одну из ручек, торчащих из нагрудного кармана его халата. Одной врач записывал всё, что я говорил, второй иногда делал пометки – она оказалась красной.

На пятый день наших бесед было упражнение: прохлопывать части тела, в которых скопилась негативная энергия. Мы выяснили, что в моём случае это грудная клетка и плечи. Его хлопки были спокойными, но частыми, и в удачный момент нагрудный карман распахнутого халата оказался в миллиметрах от моей правой руки. Психиатр ничего не видел, он продолжал хлопки, склонившись надо мной. Указательным и средним пальцами я захватил колпачок ручки, потянул на себя, и она заскользила, упав на больничный матрас. Я задёргался, изображая дискомфорт от действий врача, и умудрился закатить ручку под бедро. Оружие было добыто.