Книга Хранители Братства, страница 6 – Дональд Уэстлейк

Таким образом, прибыв в Нью-Йорк, Запатеро взял на девяносто девять лет в аренду участок земли на севере острова Манхэттен, нашел где-то нескольких монахов и заложил монастырь. Орден, поддерживаемый Запатеро и пожертвованиями, в ту пору представлял собой жалкое зрелище, в нем никогда не состояло больше полудюжины монахов, пока во время Гражданской войны не произошел внезапный наплыв желающих вступить в его ряды. Вскоре после начала 20-го века в Ордене начались разногласия, и фракция раскольников основала свой Орден Криспинитов в Южном Бруклине, но это ответвление давно кануло в Лету, в то время как изначальное монашеское братство продолжало процветать – в рамках своих ограничений.

Ограничений хватает. Мы по-прежнему проживаем в стенах изначально построенного монастыря, не имея ни намерения, ни надежды когда-нибудь расширить свои владения. Мы не занимаемся ни учебной, ни миссионерской деятельностью, поэтому о нашем Ордене мало что известно во внешнем мире. Мы – братство созерцателей, погруженных в размышления о Боге и Странствии. В настоящее время нас шестнадцать человек, живущих в старом здании в испано-мавританско-колониально-греко-еврейском стиле, построенном Израэлем Запатеро почти два века назад. Тут могло бы разместиться не больше двух десятков монахов. Наши размышления о Странствиях пока привели к одному твердому выводу: Странствию никогда не следует быть бесцельным и легкомысленным, и предприниматься оно должно лишь когда необходимо для прославления Бога среди людей. Поэтому мы редко покидаем нашу обитель.

Меня все это вполне устраивает. Меня не привлекает быть часть разросшейся иерархической структуры, этакого монашеского Пентагона, я чувствую себя умиротворенно в непринужденной братской атмосфере, создавшейся среди шестнадцати кротких мужчин, проживающих под одной крышей.

Само здание монастыря мне тоже по вкусу – это причудливое смешение разных стилей; внутри повсюду древесина теплого каштанового оттенка, замысловатая резьба украшает часовню, трапезную и кабинеты, полы из мозаичной плитки, сводчатые потолки, фасад из серого камня – создается впечатление, будто калифорнийская испанская миссия и английский средневековый монастырь переплелись в воображении Сессила Б. Демилля.^[4]

Что касается Странствий, то они никогда меня особо не привлекали. Я не прочь провести всю оставшуюся жизнь в стенах монастыря, как брат Бенедикт – отныне и навек.

За исключением, конечно, моего еженедельного похода на Лексингтон-авеню за «Санди Таймс».

***

Я бодро шагал по Лексингтон-авеню к газетному киоску. Полы коричневой рясы развевались вокруг ног, на боку на белом шнуре, опоясывающем талию, покачивалось распятие, сандалии издавали двойное «шлеп-шлеп» по тротуару. Стоял прекрасный, полный свежести день, идеальный для прогулки – первые выходные декабря, когда зима приходит на смену осени. Воздух был чист и прозрачен, небо ясное, и несколько самых ярких звезд проглядывали через ореол Нью-Йорка.

Субботние гуляки высыпали на тротуары: парочки прохаживались, взявшись за руки, компании веселых молодых людей о чем-то оживленно болтали. На случайные удивленные взгляды я отвечал смиренной улыбкой, кивал и шел дальше. Нередко по вечерам мне приходилось выслушивать остроты от людей, которых сбивало с толку мое облачение, и они принимали меня за чудака или психа, но это чаще всего были приезжие; жители Нью-Йорка привыкли к странно выглядящим личностям на их улицах.