Книга Такси до леса Берендея, страница 75 – Дарья Донцова

Как-то раз, когда только появилась в агентстве мужа, я спросила у Володи:

– Как ты можешь без слез смотреть на тело убитого человека?

Костин ответил:

– Слезами ему не помочь. Моя задача – узнать, что произошло, найти убийцу. Преступник должен быть осужден. Но выполнить свою задачу смогу, только если не стану рыдать, хотя порой очень хочется пристрелить на месте того, кто лишил жизни женщину, ребенка или ни в чем не повинного мужчину. Много лет назад Феликс Дзержинский сказал, что тот, кто борется с преступностью, должен иметь холодную голову, горячее сердце и чистые руки. Не все мы такие, но большинство живут и работают, помня слова Дзержинского.

После этого разговора я перестала удивляться спокойствию моего лучшего друга на месте преступления.

Всю дорогу до дома Носовой мы молчали, а когда въехали во двор, мое сердце екнуло. На тротуаре толпился народ, а на асфальте лежала простыня, кое-где на ней проступили пятна темно-красного цвета. Костин вытащил телефон.

– Гриша, привет! Мы с Лампой сейчас приехали по адресу, который я тебе сбросил. Там, похоже, суицид. Твои на месте?.. Ага, понял. Хорошо.

Потом он повернулся ко мне.

– Пошли.

Не успели мы выйти из автомобиля, как к нам быстрым шагом подошел мужчина в форме.

– Вы Костин и Романова?

Я молча кивнула.

– Григорий Петрович велел ввести вас в курс дела, – отрапортовал полицейский. – Я Николай Семенов.

– Она жива? – тихо осведомилась я.

– Нет, – ответил Николай. – Мало кто из «летунов» не погибает, разве что если с первого этажа сигает.

У меня вдруг закружилась голова. Чтобы не упасть, я оперлась рукой на нашу машину, на пару минут словно ослепла и оглохла, но потом зрение вернулось, уши опять заработали. Стало понятно, что я прислонилась к багажнику чужого автомобиля. Он выглядел странно – квадратной формы, а на заднем стекле наклейка «Еду, как умею».

– Эй, тебе плохо? – тихо спросил Костин.

– Уже нормально, – тихо отозвалась я.

Назад мы с Вовой отправились часа через два.

– Давай подведем итог тому, что знаем, – пробурчал Костин. – Ты едешь к Миркиной. Та подробно рассказывает о договоре с Носовой. Тебя ее готовность все выложить не удивила?

– Сначала не могла понять, с чего Ирина так откровенна, – кивнула я. – Но потом сообразила, что она испугалась. Вдруг мы сообщим в налоговую, чем она занимается, расскажем, что не отчисляет государству его процент. Или штраф ей ого-го какой платить, или арестуют. Поэтому она решила, что лучше честно все выложить, частные сыщики будут благодарны за помощь, не выдадут ее.

– Вероятно, это так, – согласился Костин, – но все равно странно. Фактически тетка призналась, что она нас обманула. Да, наказать ее не сумеем, но есть соцсети, совсем несложно разослать веерную информацию: «Я Ваня Иванов, обратился к Будановой, а та про мою просьбу разболтала всем. Знайте, эта баба не умеет хранить секреты!» Человек, который работает как Олеся Буданова, должен уметь держать язык за зубами. Очень странно, что она разоткровенничалась с тобой.

– Верно, – согласилась я.

– Еще вопрос, – не успокоился Володя. – Феликс ведь не поддерживаетотношения с матерью.

– Она его в детстве сдала в интернат, – напомнила я. – И никогда его не навещала. Но отказалась от ребенка не в его младенчестве, а когда тот уже подрос. По статистике, большинство приемных родителей хотят взять малыша до года, потому что он не помнит ничего о биологических родителях и интернат еще не успел беднягу сломать. Через некоторое время ласка и забота со стороны новых мамы и папы делают свое дело, сирота начинает нормально развиваться, искренне считает взрослых своими родными. Феликсу не повезло – мало ему генетики плохой, так еще и мамаша подлая оказалась. И возник вопрос…