Книга Суп из лопаты, страница 10 – Дарья Донцова

Родители Горти ушли в мир иной. Про близких Жорика я почти ничего не знаю, считала их тоже покойными. И вдруг…

— Пожалуйста, Лампуша, прости, прости! — лепетала подруга. — Соврала ей. Помоги! Я этого не вынесу! Никакие деньги не помогут! Приехала Мальвина! Умоляю! Жду тебя в кафе у въезда в поселок!

В полной растерянности я сбросила вызов и посмотрела на Костина.

— Что? — вмиг воскликнул он. — Все живы?

Я кивнула.

— Хорошая новость, — улыбнулся Володя. — С остальным справимся. Что случилось?

— К ней приехала какая-то Мальвина, — сказала я. — Горти рыдает, слова трудно разобрать.

— Гортензия плачет? — изумился Костин.

— Да.

— Это же невозможно. Это же как рыдающий памятник железному Феликсу Дзержинскому на Лубянской площади, — оторопел Вова.

— Скульптуру давно убрали, — невесть зачем уточнила я. — Мне надо домой.

— Давай, — кивнул Даниил, — все равно пока информацию собирать буду. Звони, если что, сразу — примчусь вмиг на помощь.

— Я тоже, — прибавил Костин.

Слава Богу, в кафе уже никого не было. Обычно это заведение — место сбора воспитательниц. Не путайте их с нянями. Последние занимаются младенцами и детьми, которые еще не ходят в школу. А первые — часто учительницы средних лет, нанятые для присмотра за школьниками, поэтому первая часть дня у них, как правило, свободна — воспитанники-то сидят на уроках. Но сейчас женщины поехали за своими подопечными, в заведении было затишье.

Горти сидела в углу, обнимая ладонями чашку с чаем. При виде меня она всхлипнула.

— Я ей соврала. И как мне это в мозг влетело? Перевела стрелки на тебя! Жорик не отвечает, он вне доступа. И я прямо не знаю, как ему сообщить! А кот, кот!..

Меня охватил испуг.

— Что с Ричи?

— Куда-то спрятался, — прошептала Горти. — Он Мальвину испугался.

Я уставилась на подругу. Ричи кого-то испугался? Да этот и при виде леопарда не дрогнет! Гортензия нервничает из-за того, что неизвестно кому соврала? Она всегда предельно честна с близкими людьми, а вот солгать всему остальному человечеству не постесняется…

Тем временем подруга продолжала рассказ. Говорила она путано, мне понадобилось некоторое время, чтобы разобраться.

Сегодня около полудня раздался звонок домофона. Хозяйка его не услышала, потому что сладко спала. Разбудила ее горничная Елена. Девушка сообщила зевающей хозяйке:

— Ваша свекровь прибыла.

Гортензия зевнула.

— Не верю в призраков. Мать мужа давно скончалась.

— Дама, которая приехала, представилась госпожой Фредерикой фон Гольденфельд, — зашептала Елена, — и прибавила: «Я мать вашего хозяина». Она требует впустить ее.

— Ладно, сейчас сама подойду к воротам, — нехотя пробормотала моя подруга.

Наряжаться ради прогулки от особняка до забора Горти не стала. Отчаянно зевая, она доползла до ограды.

— Вы кто? — спросила дама, которая стояла за калиткой.

А у Горти пропал голос. У ее мужа было непростое детство, вспоминать о нем Жорик не любит. Но один раз Фролов рассказал супруге, что отца своего он помнит плохо. Тот ушел из семьи, когда сын был еще в пеленках. А мать его в год шестнадцатилетия выгнала вон и вскоре вроде как скончалась. Все, больше Гортензии ничего не было известно. И вдруг! Не пойми откуда появилась свекровь!

— Ваша Капа^[3]по сравнению с ней — фея, — всхлипывала подруга. — Прикинь, она, не дав мне рта открыть, сообщила, что приехала жить к сыну, потому что ей так захотелось! Я обязана впустить ее, кормить, во всем слушаться и заткнуться! У меня дар речи пропал!