Книга Феи Гант-Дорвенского леса, страница 117 – Марина Беляева

Тилли взяла в обе руки корзину и, слегка шатаясь одновременно от усталости и тяжести, пошла вслед за ускакавшим далеко вперёд Имбирём. Кейтилин покорно следовала за ними, беззвучно плача и прижимая к себе слабо пищащего дракончика. Она выглядела очень неважно: вся в вонючей драконьей слизи, собственной крови и дырках от прикосновений Тилли.

«Да уж, — мрачно подумала Тилли, молча перешагивая через поваленное дерево, — искупаться б нам надо, это уж точно».

* * *

— Милая? Всё в порядке?

Крокус сидел у дупла любимой уже почти что сутки. Это могло показаться странным, ведь спрайты никогда не селились в деревьях: у них были свои домики, в которых они прятались, когда приходила пора поспать. Иногда эти коконы были большие, как тыква, украшенные изнутри ворованными тряпочками и бусиками, иногда — маленькими, как одеяльце, но точно такими же теплыми. Душица как раз и жила в таком: её домик висел на укропной полянке, и был похож на обычный гусеничный кокон. В своё время Крокусу такой выбор очень понравился: ему показалось милым, что Душица предпочитает такое скромное жилье и наотрез отказывается обживать заброшенное дырявое полено в одиночестве.

— Только если вместе с тобой, — лукаво заявляла она, и тогда Крокус не находил себе место от счастья: Душица, милая Душица согласилась быть его женой! Более того, она сама намекнула Крокусу, что хочет быть вместе с ним! А ведь спрайты очень горды и никогда не делают первый шаг! Да и вообще — мало какая фея соглашается выйти замуж, предпочитая постылому постоянству вечную свободу, в том числе и от любви. И как же ему повезло!

Но потом случилось то, что случилось. Бедным спрайтам пришлось прогнать свою сестру Душицу, и больше она не могла селиться рядом с ними. Подруги Душицы плакали и обещали поддерживать её и беднягу Крокуса; их обещания и клятвы были такими же беспомощными, как и сами спрайты — ну что они могут сделать против закона фей? Либо Душица выходит замуж за того, кто украл её домик, либо она не больше не принадлежит своему народу и не может быть ничьей женой.

Это сводило Крокуса с ума. Всё это время он сидел на ветке у дупла, кокетливо прикрытого дверкой-листиком, и постоянно порывался войти к любимой и нежно обнять за плечи. Но всякий раз, когда он это пытался сделать, раздавалось яростно-обиженный крик: «Уходи!», и в бедного пикси летела то миска из жёлудя, то чашечка из куска каштана.

Ох, милая, милая. Она так страдает.

Душица, конечно, очень обиделась на Крокуса. Конечно, он был неправ — пошёл к спригганам, не предупредив её сначала, и теперь они проморгали этого ублюдка Имбиря и двух его человеческих покровительниц.

— Если бы я знала, что ты туда пойдешь, мне бы не пришлось тащиться к фир-дарригам! — кричала Душица, и белоснежные волосы её вились, как шерсть у тартарских барашков. — Проклятье, о чем ты только думал! Ты хотя бы знаешь, что мне пришлось вытерпеть? А ведь они согласились, даже не споря со мной, согласились!

Крокус молчал, стоически выдерживая ярость возлюбленной, и с ненавистью смотрел на свадебный венок из вербены: отвратительная шутка Томаса Рифмача и его братьев. Надо бы с ними разобраться, но, разумеется, только после того, как они уничтожат проклятого Имбиря.

В какой-то момент в дупле наступила тишина, и тогда Крокус понял, что может заходить. Зеленушки, клариконы, бравни и прочие феи провожали его смехом: глупцы, они не понимали, как вообще можно продолжать любить павшую фею. Хотя они и раньше подтрунивали над странной любовью Крокуса и Душицы: виданое ли дело — фея предложила фее сыграть свадьбу! Они что, думают, что они как люди? Могут влюбляться на всю жизнь, жениться и заводить детей? И даже отказываются городских девок щипать? Ха-ха, вот дурные! Это у людей, да у тех фей, что на людей похожи, могут быть любовь и свадьбы, а эти двое просто возомнили себя невесть кем и дурью маятся!