Книга Иллюзионист. Иногда искусство заставляет идти на преступление, а иногда преступление – это искусство…, страница 96 – Анастасия Щетинина, Вера Прокопчук, Елена Щетинина, и др.

– Не надо, Вольфганг, – вдруг прозвучал за моей спиной мелодичный голос.

Я вздрогнул и обернулся.

Уникальный, невероятный, замечательный, великолепный и в высшей степени все прочее экспонат медленно стекал со своего постамента, переливаясь всеми цветами радуги.

– Это была только моя идея, – сказал он. Или… она?

– Миссис… Жижка? – прохрипел я.

– Надеюсь, что недолго, – ответила она. – Сколько требуется времени, чтобы пропавшего признали умершим?

– Человека – двадцать лет, а жижоида… я не знаю, не в курсе межпланетного права по таким вопросам. Да какого черта! Что вы тут делаете?

– Экспонируюсь. – Она сделала то самое движение, которое я когда-то идентифицировал у мистера Жижи как пожатие плечами. Но у нее оно выглядело… элегантнее?

– Хорошо, будем продвигаться чуть медленнее, чем я планировал, – согласился я. – Какого черта вы экспонируетесь?

– Мадам, я не могу позволить, чтобы вы пострадали, – вмешался робот. – Я возьму всю вину на себя.

– Вольфганг, погодите. Молодой человек, вы знаете, кем я была до брака?

– Ну-у-у… – я замялся. – Порнозве… снимались для мужских журналов.

– Верно. А знаете почему?

– Ммм… деньги?

– Отчасти. Поначалу. Я же когда-то была балериной… не смотрите так, – грустно рассмеялась она. В тишине зала словно рассыпались хрустальные шарики. – У нас тоже есть балет.

– Извините, – пробормотал я, содрогнувшись от ужасных видений.

– Я была балериной, но травма… А жить без сцены…

– Порножурналы, – напомнил я нить беседы.

– А это тоже сцена. Почему бы и нет? Это тоже искусство! Если можно красотой сделать кого-то счастливым хотя бы на пару секунд… А разве я не красивая?

– Вы невероятная, – восхищенно пробормотал робот.

Я сделал ему знак замолчать.

– А муж запретил вам это? – понял я.

– Вы же были у нас дома, – грустно сказала она. – Он запретил мне все.

– И вы решили сбежать? Таким образом? Вы что, думаете, что ваш собственный муж не признает вас тут? Голой?

– Мадам не голая! – возмущенно воскликнул робот.

– Не надо, Вольфганг, – сделала она успокаивающий жест. – Он не обязан разбираться в нашей одежде. Мой муж ненавидит искусство. Он никогда не увидит меня.

– А его… друзья? Ваши… сородичи?

– У нас в мире нет скульптуры. А мои сородичи мало интересуются тем, чего нет в их мире.

– Но если… вдруг?

– Поживем – увидим, – вздохнула она.

– Я должен отвести вас к вашему мужу, – сказал я.

– Но?..

– «Но»? – ее голос меня завораживал.

Мне почему-то вспомнился несчастный оркестр в стене.

– Вы еще стоите здесь и разговариваете, а не тащите меня к нему. Поэтому есть какое-то «но». Но?..

– Но я не знаю, – честно признался я.

Она снова поднялась на пьедестал.

– Скажите, разве это плохо? – спросила она, приняв позу. Это было похоже на радужный гриб-трутовик.

– Я ничего не понимаю в современном искусстве, – ответил я.

– А в красоте? – мягко спросила она. – Вы же не можете ничего не понимать просто в красоте?

– Я не знаю.

Она перетекла в скульптуру женщины с веслом.

– А так?

– Возможно, – согласился я.

– Вы ничего не понимаете в красоте, – подтвердила она. – Первый вариант был гораздо лучше.

* * *

Мистер Жижа недавно снова женился. Как оказалось, в двадцатый раз. По бывшей жене он горевал ровно неделю – до тех пор, пока не обнаружил, что кто-то взломал бульдозером стену его дома и выкрал гномий оркестр на двенадцать персон и старого робота-дворецкого.