Онлайн книга «Иллюзионист. Иногда искусство заставляет идти на преступление, а иногда преступление – это искусство…»
|
– А отчего же ваша внучка Полина… или кто она вам? – Племянница внучатая. – Отчего же она вдруг собралась в монастырь уходить? – Ну а как же – боится. Жить-то охота. Все ведь, кто на картине нарисован, поумирали… Не так, так эдак. Вот она и испугалась за себя. А тут еще этот… будь он неладен, – она сморщилась, махнула ладошкой. – Кто – этот? – Да Пашка. Внук сестры моей двоюродной, Татьяны. Начал ей внушать: мол, за грехи свои все пострадали… Она к батюшке, а тот ей: молись, грехи замаливай. Какие у нее грехи, Бог ты мой?! Дитя ж невинное… А она так забоялась, что аж в монастырь навсегда решила податься. – Простите, а фамилия у Пашки есть? – Никишин. Всю жизнь Танька меня ненавидела, козни строила, жениха увела… Ну и поделом им обоим, разорились они. А теперь этот Пашка непутевый, все крутится вокруг Поленьки. В женихи ей набивался, только я ей строго наказала: даже не думай! – Ну да, конечно, он беден, – поддакнул Полежаев. – Да не в деньгах дело, – она облизнула губы, – злой он… Она закрыла глаза. Лицо ее вытянулось, она как будто заснула. Но внезапно она широко раскрыла глаза и потянулась всем немощным телом к Полежаеву. – Уговори ее, батюшка, отговори от монастыря! Я тебе заплачу, отпишу в завещании… Для кого я все это берегла, копила? Лёвушки нет, Поленька, если монахиней станет, наследовать тоже не может. И что же – мне все это Пашке проклятому оставить? Не бывать такому! Полежаев смотрел на старуху, понимая, что все, что казалось ему в этой истории полным хаосом, само раскладывается в его сознании по полочкам. – А что, кроме Никишина у вас других наследников больше не осталось? – медленно спросил он. – Так в том-то и дело… – А ваша внучатая племянница – в каком монастыре мне ее искать, чтобы отговорить? Глаза старухи засветились надеждой. – Я отпишу тебе, не поскуплюсь, – проговорила она, как заклинание, – только спаси! В Воскресенском Новодевичьем она… * * * Да, все складывалось в общую картину – и совпадало с тем, что говорила ему Александрина. – Мне кажется, я нашел Сафонову, – бодро объявил Полежаеву Кошечкин, как только тот вошел в кабинет. – Одна из ее подруг шепнула мне, что, возможно, она в Воскресенском Новодевичьем монастыре – грехи замаливает… – Вот как? – ухмыльнулся Полежаев. – Однако! И что им всем этот монастырь так приглянулся… – Что вы сказали, Аристарх Модестович? – Ничего, продолжайте. – Да, кстати, я был и у Никишина. Этот грехов не замаливает – наоборот. Вовсю шкодничает. Объявил войну соседскому коту. – Что?! – Так ведь конец марта на дворе. А этот кот его просто извел, орал ночами. Так вы не поверите – он по нему из револьвера принялся палить. – И каков итог? – развеселился Полежаев. – Вот вы смеетесь, Аристарх Модестович, а меж тем есть поверье, что убить кота – грех страшнейший, семь лет счастья не будет. Но это ему нипочем. Соседи от него в страхе по углам прячутся, а он знай себе стреляет! – А полицию вызвать? – А что полиция? За убийство кота не посадят, а он потом еще как-нибудь отомстит. Соседки его иначе как антихристом не называют… – Дмитрий Сергеевич, – распорядился Полежаев, – берите двух крепких городовых и вот что: Никишина – в кутузку за нарушение общественного порядка, а револьвер – к нам на баллистическую экспертизу! И если мои подозрения подтвердятся, я скажу вам, кто – и, главное, зачем – убил литератора Ремизова! |