Книга 13 мертвецов, страница 84 – Майк Гелприн, Александр Матюхин, Алексей Шолохов, и др.

Лида Саврасова долго дверь не открывала – видать, тоже высматривала в глазок: кто там? Наконец отворила.

– Ты чего это в одной рубашке-то? Или опять что случилось? – настороженно спросила она.

– Муж ушел. Легко теперь мужики сдаются. А мне вот некуда, – едва слышно просипела Галя. – Пустишь?

– Так проходи. – Лида раскрыла дверь шире. – Тапки-то надень у меня, а то босая по холодному полу…

Перед тем как ложиться, немного почаевничали на кухне.

– И что теперь? – едва слышно выдохнула Галя. Глаза у нее были опущены: никуда не глядели, ничего не видели.

– А ты в церковь сходи, покайся. Мало ли что дурное против Клавдии мыслила, повздорила когда. Кто знает, за что она на тебя зло держит. Припомни все, выложи как есть, оно и отпустит.

– Не могу в церковь.

– А что так? Что не пускает?

– Это самой себе признаться надо, саму себя приговорить. Коготочки острые по сердцу скряб-скряб. А сердце беззащитное жить хочет.

– Ой, намудрила ты в жизни своей, напутала. Ну ладно, я чай допиваю да спать. Ты – как хочешь.

Всю ночь Галя просидела на кухне, на стуле раскачиваясь.

На следующий день по адресу, который подруги по работе дали, пошла Галина к бабке-экстрасенсу. «Бабка» оказалась дамой лет пятидесяти, крепкая, в теле, завивка у ней дорогая и глаза навыкате – такие на «Эмальпосуде» обычно в бухгалтерии работали. Галина говорить уже почти не могла – голос совсем сел. Всю суть дела на бумажке убористым почерком написала; как зашла, протянула. Тетка читала бумажку долго, щурилась из-под очков, все время при этом почему-то слюнявила пальцы. Потом подняла глаза на Галину, посмотрела внимательно, будто оценивающе, и подняла перед ее лицом три заслюнявленных пальца. За глухонемую, видно, приняла. Галина, как могла, выдохнула:

– Ладно.

– При себе три тысячи-то? – уточнила экстрасенс.

Галина отрицательно помотала головой.

– Ну, хорошо, вечером тогда. Часам к восьми приду.

И напоследок, когда Галина собралась уже уходить, добавила:

– Свечи еще приготовь, потребуются. Фотографию покойной надо. Соль, так и быть, с собой возьму.

Весь день Галина домой не шла. Просидела на лавочке напротив садика, откуда еще неделю назад своего Артемку забирала. Просто сидела и смотрела, как играли дети. Пару раз подходили какие-то старухи, спрашивали, кто такая, кого ждет; один раз бомж подкатил – «Прикурить не найдется?» Вместо ответа только рукой отмахивалась. Ушла, лишь когда последних ребят из садика забрали. Шум смолк, и сидеть дальше стало вроде бы незачем.

Дома включила везде свет. Взяла фотоальбомы, стала перебирать фотографии. Вот они с Софьей, и Дима рядом – только что познакомились. Это со свадьбы. Это Артемка только что на свет появился, ножками барахтает. Здесь он постарше – со своей группой в детсаду. Здесь Артемка и баба Клава вместе. Улыбаются. Странно, раньше вроде бы не улыбались… Но подумать над этим и испугаться не успела – в дверь позвонили. «Бухгалтер-экстрасенс» завалилась – одышливая, тучная, неповоротливая. После того как расчехлилась (именно что не разделась, а расчехлилась), деловито, как будто разговор шел о сдаче в магазине, спросила:

– Фотографии покойной есть?

Галина протянула ту самую, с Артемкой. Экстрасенс долго смотрела на фотографию, поворачивала ее к свету, думалось, что сейчас она скажет что-то важное про смерть ребенка. Но вместо этого прозвучало: