Книга 13 мертвецов, страница 182 – Майк Гелприн, Александр Матюхин, Алексей Шолохов, и др.

Месяц спустя явившиеся на репетицию актеры были остановлены у входной двери угрюмыми молодчиками в диковинной спецодежде.

– Нэ паложэно, – заявил один из молодчиков, судя по акценту, из тех же краев, что и владелец театра. – Нэ прыхадытэ болше.

– Позвольте, – попытался возразить растерянный Щеблыкин. – Я режиссер и здесь работаю. Артисты также. Это наш театр.

– Нэ паложэно, – отрезал молодчик. – Эта болше нэ тэатр.

Он не соврал – два месяца спустя отремонтированное здание уже сменило вывеску. Теперь в нем располагалась невесть какими делами занимающаяся фирма с романтическим названием «Снежный барс». Ежедневно обивавший чиновничьи пороги Щеблыкин отовсюду получил от ворот поворот. В тот момент, когда наряженный в тройку Исмаилов вылез из своего шестисотого, чтобы торжественно перерезать затянувшую вход алую ленту, затерявшийся в толпе зрителей Щеблыкин схватился за сердце. Качнулся и рухнул навзничь.

– Вэс празднык ыспортыл, – жаловался Исмаилов врачу скорой помощи. – Нэхароший человэк. Савсэм плахой.

До реанимационной нехороший, совсем плохой человек не дожил.

Для Лени Бережного наступили тяжелые времена. Московские театры один за другим ему отказали.

– Так не годится, – совестил Леню помреж в очередном из них. – Да, мы, бывает, ставим Шекспира. Но нечасто. И нам не нужен актер, не знающий других ролей и не желающий их разучивать. Даже если где-то там он был звездой.

– Я желаю разучивать, – робко возразил Леня. – Но у меня не получается. Не могу перевоплотиться, понимаете? Стараюсь отчаянно. И не могу.

– Ваши проблемы, – развел руками помреж. – Попытайте удачи где-нибудь еще. Нам вы не подходите.

Для Лени безработица обернулась катастрофой. Не играть в театре он не мог – актерство было единственным смыслом существования. Жизнь без театра оказалась немыслимой и нелепой. Пробуждаясь по утрам, Леня не слишком хорошо понимал, зачем он проснулся.

«Забыться, умереть, уснуть, – бубнил он себе под нос, когда тащился в очередной отдел кадров в очередном театре, театральной студии или училище. – Уснуть и видеть сны. Забыться, да, но как же все прискорбно. Скорбь не врачует, а растравляет лишь неизлечимые недуги».

Мир вокруг него потускнел, вереница дней потеряла последовательность, смешалась, слиплась в однообразную клейкую массу. Время скукожилось и исказилось, изменив заодно и пространство. Зачастую Леня переставал понимать, где находится – в суетной слякотной Москве, в солнечной Вероне, в Риме, в Эльсиноре, в Бирнамском лесу. Он стал заговариваться, пассажиры в автобусе или в метро шарахались от выкрикивающего нелепые вычурные фразы неопрятного человека с безумными глазами. Потом Леня приходил в себя, смущался, выныривал из эльсинорских подземелий на платформу станции московского метрополитена. Усилием воли заставлял себя не отождествлять толпы пассажиров с бунтовщиками Лаэрта, головорезами Фортинбраса или легионами Помпея. Получалось плохо. Те, другие, миры раз за разом становились все более реальными. Лишь находясь в одном из них, можно было мириться с собственным существованием и продолжать жить.

– Бережной Леонид Ильич, – хмыкал очередной кадровик, изучив Ленину анкету. – Не смешно. Характерный актер, говорите? Слишком характерный, на мой взгляд. Не думаю, что режиссер захочет вас видеть. У него и так не слишком много времени.