Книга 13 мертвецов, страница 175 – Майк Гелприн, Александр Матюхин, Алексей Шолохов, и др.

«Ремесло, искусство представления и искусство переживания, – раз за разом вслух повторял азы Станиславского Леня. – Роль следует не играть, а переживать. В персонажей необходимо перевоплощаться. Мыслить, как они, глядеть на мир их глазами и, наконец, поступать, как они. Не потому, что поступок прописан в пьесе, а оттого, что иначе поступить невозможно».

Он репетировал шекспировские роли ежедневно. Второстепенные и главные, одну за другой. Бальтазар и Бенволио. Цицерон и Агриппа. Эдгар и Эдмунд. Дональбэйн и Малькольм. И, наконец, Ромео, Отелло, Макбет, Брут. И Гамлет!

Гамлет… Эта роль была не просто самой любимой и важной. Она была необходимой, непреложной, заветной. Она была предназначена для него. Репетируя Гамлета, Леня Бережной раз за разом покидал свою сущность. Просторная и светлая московская квартира на Шаболовке перерождалась в мрачный эльсинорский замок с каменными сводами, залами, коридорами, часовнями и винтовыми лестницами. И троном. Досужие дела и занятия теряли смысл. На троне сидел узурпатор, и это было единственно важным. Леня видел его, обонял, едва ли не осязал. Предателю и братоубийце Клавдию необходимо было отомстить. Дилемма «Быть или не быть» решалась в пользу «быть», и, когда это происходило, все прочее, включая собственную жизнь, становилось незначимым.

– Мальчик заигрался, – сказала отцу мама, когда Лене стукнуло шестнадцать. – У него отставание по всем предметам, кроме литературы. Он живет в вымышленном, эфемерном мире. Этому пора положить конец.

– Леня по-настоящему увлечен и уже обогнал меня в знаниях, – возражал отец. – И потом, у него несомненный талант. Что ж в этом плохого?

– Да все. Хотя бы то, что он никуда не поступит.

– Он может поступить в театральное училище.

Мама подбоченилась, сдвинула брови. Она работала главврачом районной поликлиники, была потомственным медиком и другого занятия для сына не желала.

– Ты хочешь, чтобы мальчик полжизни прозябал на вторых ролях в провинциальном театре? – язвительно проговорила мама. – Нет уж! Он пойдет в медицинский, и только туда.

– Даже так? – не менее язвительно ответил отец. – А как насчет знаний? По физике трояк, по биологии трояк, по анатомии он же с минусом. А там, знаешь ли, конкурс двадцать человек на место.

Мама хмыкнула.

– Даже двадцать пять. Но тебе пора бы прекратить витать в туманных шекспировских далях. В наше время все решают не знания, а связи. У меня, слава богу, их с избытком. И потом – Антоша Стасов. Они с Леней друзья. Выучиться Антоша ему поможет…

Нового покойника привезли, едва Ильич закончил с Офелией. От провисевшего добрую неделю в петле одинокого старика несло нестерпимо. Ильича, несмотря на привычку к трупному смраду, проняло. Бирку на раздувшуюся синюшную ногу он цеплял, едва сдерживая рвотные спазмы. Выводил зеленкой имя на стариковской заднице, зажмурившись и воротя нос. Закончив, рысью закатил мертвеца в секционную, сбросил на пол, пинками затолкал в угол. Накинул простыню и потрусил на свежий воздух.

Надышаться как следует, впрочем, не удалось. Пяти минут не прошло, как привезли зарезанного подростка. И сразу вслед за ним – изломанную, с аморфным телом женщину средних лет.

– Из окна выпала, – пояснил санитар. – С девятого этажа на асфальт. Видишь, как размолотило? Мешок с костями, да и только.