Книга 13 мертвецов, страница 155 – Майк Гелприн, Александр Матюхин, Алексей Шолохов, и др.

Покончив с вещами, сестры перешли к фотоальбому. Позвали Виталика. Сын не очень хотел слезать, но у меня к тому времени затекли ноги, от этого ужасно зудели ступни и покалывало в пальцах ног, словно в них вонзились сотни маленьких иголочек. Я поддержал женщин:

– Иди, посмотришь, какие мама с тетей Верой маленькие были.

Виталик устроился между мамой и теткой. Вера протянула ему картонную пачку сока со вставленной трубочкой, такую же, из каких пили и сами сестры.

– Вам налить еще ликера? – Я приподнялся с кресла. – Или теплого чего-нибудь?

Жена отмахнулась.

– Сиди отдыхай, все хорошо. Смотри, Виталик, вот эта девушка – бабушка Тамара. Правда, я на нее похожа?

Я облегченно сел. Зуд, после того как Виталик слез и я переменил положение ног, исчез, но покалывание, как всегда бывает в таких случаях, только усилилось. Вставать сейчас, откровенно говоря, не хотелось. Вера принесла с кухни еще сока и, проходя, накрыла меня пледом.

– Спасибо…

Покалывание постепенно превращалось в сладкое, расходящееся от кончиков пальцев по всему телу тепло. Утренняя тревога окончательно утихла – вот они, Ира с Виталиком, сидят сбоку от меня, живы, наконец-то, кажется, здоровы. Не поднимаясь, я потянулся за чем-то попить, поймал одну из коробочек сока. Проткнул трубкой. Терпкий, то ли сладкий, то ли, наоборот, солоноватый вкус. Помидор с вишней? Такое делают? Ира непринужденно забрала у меня коробочку и пододвинула кружку.

– Я тебе кофе сделала… Слабый.

Краем глаза я следил за переворачивающимися страницами фотоальбома. Свадебные фотографии, Тамара Васильевна в белом платье, смеется. Валентин Петрович торжественен и сосредоточен. Фотографии с отдыха. В новой квартире. Валентин Петрович с большим, перевязанным розовым бантом кульком в руках, рядом Тамара Васильевна – усталая, но счастливая. Похожая фотография, только рядом с Валентином Петровичем круглощекая девочка лет семи, а молодая мать скорее встревожена, чем счастлива. Фотографии всей семьи на отдыхе. Выпускной Веры. Она, нарядная и надменная, снисходительно обнимает с обожанием смотрящую на старшую сестру Иру. Несколько фотографий Иры с родителями, без Веры. Потом снова появляется Вера и остается навсегда. Что-то меняется. Тесть все больше напоминает не человека, рожденного для ответственных должностей, а веселого беззаботного балагура, в облике тещи все больше проступает обреченная властность многолетней хранительницы домашнего порядка. Ира захвачена подростковыми и юношескими страстями. Вера – безмятежна. Появился я, потом мы с Виталиком, все больше групповых фотографий Валентина Петровича, Тамары Васильевны и Веры – пожилые родители, взрослая дочь, идиллия. Последняя фотография – застывшие строгие Тамара и Валентин лежат на застеленной коричневым покрывалом супружеской кровати. Я и не знал, что их тогда фотографировали. Я вообще, после того как мы забрали тела из морга, в их комнате не появлялся, оставался внизу, обеспечивая Вере с Ириной покой от многочисленных друзей, соседей, сослуживцев, коммунальных служб. Похоронная процессия, могилы, заплаканные сестры, уставший и напуганный Виталик, мрачный я. Фотографии закончились, а я все возвращался к той, последней, с родителями Иры и Веры. Что-то в ней было. Что-то важное и пугающее. Возможно, все дело в эффекте, который создавали заснятые в предназначенной для живых обстановке мертвецы. Мертвецы вместо живых.