Книга 13 мертвецов, страница 119 – Майк Гелприн, Александр Матюхин, Алексей Шолохов, и др.

Пирс вонзил кирку в правую глазницу монстра, расплескивая мрак и слизь. Стальной клюв канул в череп. Великанские пальцы отдернулись, Девенлоп попытался высвободиться. Гной хлестал из дыры на месте его правого глаза.

Пирс ударил снова, точно между костных пластин. Кирка вошла в череп обеими рабочими сторонами, по самую рукоять. Уцелевший глаз Девенлопа стал пузырем, внутри которого метались черные рыбины. Вдруг они замерли и растворились, обратившись в туман. Голова чудища рухнула на половицы, подняв облако пыли.

Элия Девенлоп сдох в своем оскверненном храме.

И воцарилась тишина.

– Не делай этого, Соломон.

Пирс резко обернулся.

За кафедрой, окутанная табачным дымом, стояла худая старуха. Ее веки были закрыты монетами, вросшими в морщинистую кожу.

– И почему же? – поинтересовался Пирс. Его рубашка и штаны промокли от крови. Рана в животе была неглубокой, но причиняла мучительную боль. Пока Пирс говорил с призраками, спичка догорела до середины и обожгла пальцы. Он поморщился, задул огонь и вынул новую спичку.

Старуха сверкнула серебряными бельмами.

Распятие сорвалось со стены, завалилось набок. За ним не хватало доски. Блестящие кругляши посыпались из тайника. Дыра оказалась набита монетами. Сокровищами Генри Олкотта.

Пирс сглотнул.

– Ты никогда не был человеком, Соломон, – голос бабки звучал спокойно, примирительно. – Я не знала, действительно ли ты демон, но ты точно не человек.

Слова заглушал пульсирующий шум в ушах. С шумом содрогались стены и скважина, полная долларов.

– Лост-Лимит, – сказала бабка, – твой шанс стать человеком. Причастись, и твоя душа обратится к свету. Ты увидишь истинного Бога, но сначала ты должен поесть. «Ядущий человеков есть человек».

Монетки катились, весело прыгая с помоста. Они окружали Пирса, скапливались кольцом, словно ластились к ногам. На аверсах был выгравирован профиль кого-то очень старого; облик, ускользающий от разума, не распознаваемый мозгом. Пирс запомнил только ветвистые рога.

– Милостивый Бог прощает тебя и дарует богатства. Это твой дом. Правь в нем, Соломон.

Звон монет пробудил небывалый аппетит. Желудок заурчал, требуя пищи. Издалека донесся голос Малки, и Пирс уцепился за него, как тонущий за веревку. А Пирс и правда тонул – в наползающем мороке, в собственной слюне.

Он чиркнул серной спичкой, до крови прикусив губу.

– Ты не посмеешь! – изумленно прошипела бабка.

– Тебя не существует, – сказал Пирс. – Я убил тебя много лет назад.

Старуха заверещала. Пирс уронил спичку. Мгновенно занялся пол. Огненная дорожка пробежала по проходу к мертвому чудовищу, блокирующему дверь. Оранжевые язычки замельтешили, пожирая древесину. Пирс подобрал лампу и метнул ее в Девенлопа. Сосуд разбился о череп, проливая жидкий огонь.

Это было красиво. И это было правильно.

У окна Пирс обернулся.

Кафедра горела. Пламя объяло старуху. Она выпростала руки; бесконечный поток серебра сыпался из горстей. Она что-то кричала вслед, но Пирс уже не слышал.

Он выпрыгнул из узкого окна, как из могилы. Вместо землекопов снаружи ждала Малка с дробовиком.

– Все кончено? – спросила она.

Пирс окинул взглядом двор, усеянный трупами людей и чудовищ. В проломах ползали черви величиной с указательный палец. В их извивах Пирсу почудился страх. Небо на западе серело. Скрылась волчья луна.