Онлайн книга «Спойлер: умрут все»
|
— Мы такие же жертвы, оладушек. — Ха! Пока нет. А после? Закончится неделя, и что? Оно… просто съедет?! — Паша, вот теперь ты привлекаешь внимание! — Ладно. Ладно. Мы уйдём из дома в воскресенье и не вернёмся, пока не убедимся, что оно убралось к себе в ад или куда там. — Теперь ты думаешь, что ад есть? — … Думаю, оно боится света, поэтому надо уйти до ночи. — Согласна. — Кажется, здесь подходящее место, смотри… Ну, сюда? Достаточно глубоко, как по-твоему? — Кидай, Паш. — Может, ещё камней подсыпать?.. Ладно-ладно! — Это же не человеческие останки, в конце концов. Не всплывут. — Э-эх!.. Вот. Глубоко. Не видать. Скажи Чапе «прощай». — Очень смешно. Обхохочешься. — Никто не заметил? — Я не вижу никого. — Хочу выпить и закурить. Всё сразу и сейчас. — Сегодня можешь сделать исключение. Только давай уберёмся уже. У меня тут душа не на месте. Тихо, аж мурашки по коже. — И где оно таскается по ночам? — Прекрати, я тебя умоляю! — Идём домой… — Бедный Чапа! *** Позднее чаепитие под абажуром. Никакого домашнего печенья, никакого чая с травами. «Гринфилд» в пакетиках и пастила из «Пятёрочки», пахнущая керосином. Павел Петрович пятую минуту водит ложкой вдоль внутренней поверхности чашки, как зациклившийся автомат. Арина Юрьевна грызёт красную авторучку над тетрадками учеников. Оба смотрят на настенный календарь и думают об одном и том же: через три дня заканчивается срок сдачи комнаты (твари из шкафа) старухе Штопф. Ложка карябает чашку. Зубы гложут ручку. В батареях ухает вода — сегодня дали отопление. Других звуков нет, но что-то заставляет их оторвать взгляды от календаря и разом — супружеская телепатия — повернуть головы к кухонной двери. Та приоткрыта на ладонь, и щель наполняет мрак прихожей — пульсирующий, дышащий. Не нужны другие звуки, чтобы ощутить чужое присутствие. Первыми нервы сдают у Павла Петровича. — Что?! — кричит он. Его визг так не похож на лирический баритон второго тенора. — Мы ничего не делали! — Правда, — ворчит из-за двери тварь. В её дребезжащем голосе слышна угроза, как в рыке псины, которая всполошилась за забором, почуяв прохожего по другую сторону — псины, готовой не лаять, но терзать и грызть. — К вам раньше приходили дети. Где они? — Дети? — Губы Павла Петровича выцветают и делаются похожими на слизней. Рука с ложечкой застывает над чашкой. — Дети, — повторяет прячущаяся тварь. — Прежде, чем соврать, подумайте дважды. Я услышу. — Мы их отпустили, — отвечает Арина Юрьевна и всё-таки пытается: — Мальчик захотел отдохнуть, а Нели заболела. К-ковид. За дверью — тяжёлый сиплый вздох, лучше любых слов означающий, что тварь не купилась и ложь порядком её утомила. — Пусть приходят завтра, — велит она. — Зачем это? — Павел Петрович приосанивается, и кровь возвращается в его лицо. — Надо. Нужна их Сила. Арина Юрьевна просто видит заглавную букву в этом слове — не просто «сила», а «Сила», как в «Звёздных войнах». Она непроизвольно принимается скатывать край листа чьей-то тетрадки в трубочку, но не замечает этого. — Завтра. — Тварь, как видно, любит повторять. По тому, как звучит её голос, супруги хором понимают: она не просто за дверью — припала пастью к щели. Арина Юрьевна сидит ближе к выходу и видит, как что-то шевелится в темноте. Знакомый запах склепа и пыли просачивается в кухню, как кровь из головы шпица просачивалась в пододеяльник. |