Онлайн книга «Спойлер: умрут все»
|
Она игриво теребит член зашитого человека. Когда орган, наконец, отвердевает, она сжимает его в кулаке — на этот раз ласково, почти боязливо — и приступает к работе. Её рука всё так же горяча. Зашитый человек блаженно улыбается, медленно, но неизбежно превращаясь в кукольного человека. *** Конец августа. На календаре по-прежнему лето, но сентябрь уже затаился у порога, как непрошенный гость. Ранними сумерками дышит в спины прохожих студёным туманом, и те невольно ускоряют шаг, утешаясь, что есть ещё впереди пара летних дней. Это ложь. Конец августа — ненастоящее лето, и непрошенный гость терпеливо ждёт, когда воцарится полновластным и хмурым хозяином. Первые жёлтые листья, его глашатаи, прыскают по тротуарам, забиваются в стоки, хрустят под ногами спешащих якобы по делам горожан. Деревья утомлённо покачивают кронами и в такт ветру напевают скрипучие старческие песни о приходе холодов. Как по команде распахивают глаза циклопы-фонари и пристально изучают запыленные фасады домов, точно видят их впервые. Один дом кажется наряднее прочих. Он хорохорится густо-зелёными стенами и слюдяной витриной. За стеклом — игрушки на любой вкус: и машинки, и солдатики, и паззлы, и плюшевые псюшки, и, конечно, тряпичные красавицы — куклы. Они выделяются особенно. Румяные и пёстрые, расселись на полках, чисто барыньки, ведущие светскую беседу. Над витриной красуется вывеска: «Двери в детство», а над входом — табличка «Добро пожаловать». От торопливого ручейка пешеходов отделяется пара: женщина в лёгком бежевом пальто и толстяк в безразмерной клетчатой рубахе. На лицах супругов перезревшей тенью лежит печать тяжкой и неизбывной ноши, которая с ними так давно, что въелась в кожу, стянула свинцовые обручи морщин и состарила раньше срока. Толстяк рассеянно смотрит по сторонам. Взор женщины прикован к витрине. — Толь, — говорит женщина, хватая спутника за локоть — нервно, а не нежно. — Ты видишь? — Вижу что? — отрешённо отзывается супруг. Поворачивается к витрине, и морщинки вокруг его глаз делаются глубже. — Она совсем как наша Аня. — Лиз. — Голос мужчины звучит сдавленно. — Восемь лет прошло. — Она совсем как Аня! — повторяет женщина громче — почти выкрикивает. Оказавшийся поблизости прохожий оглядывается и ускоряет шаг. — И платьице такое же, как на ней, когда… когда… Её голос начинает дрожать. Мужчина приобнимает спутницу за плечо. — Да, похожа, — признаёт он. — Какое совпадение! Глаза женщины подозрительно блестят. Неподалёку промоутер в ростовом костюме клоуна раздаёт буклеты, но супругам не до него. Сейчас им ни до кого из тех, кто на улице, а может, и в целом мире. — Давай купим, — молит женщина. — Не думаю, что это… — Хорошая идея? — всхлипывает она. — У тебя все идеи плохие, если они не твои! Мужчина мнётся. — Будет нам как память. А если Аня вернётся однажды… — Давай, — смиряется мужчина, и пара рука об руку идёт ко входу в магазин. Клоун распахивает им дверь. Он настоящий жердяй. У него красный шерстяной нос, белые перчатки с пальцами-сосисками — пухлые, будто по ним вмазали молотком, — мешковатая пурпурная кофта с помпонами и зелёные шаровары. На ногах — чёрные бегемотоподобные ботинки, на голове — шапочка с пропеллером. Почему-то под шапочкой закреплён налобный фонарик. Улыбка у клоуна удалая, рот до ушей, крупных, как баранки — но что-то в этом типе заставляет женщину сжать локоть мужа крепче. Возможно, всё из-за движений клоуна. Они вихлястые и какие-то бескостные. Так водоросль извивается на морском дне. |