Книга Дурной глаз, страница 184 – Владимир Сулимов

«Всё вокруг растёт», – повторил Женя про себя, думая о пауке.

– Так?

– Да, – пришлось признать ему. – Но поймите, у меня совсем не останется на еду…

– Да там же полная тумбочка гречи! Можешь кушать, а расплатишься при возможности. Греча стоит копейки даже в наши непростые дни.

– Не могу же я сидеть на одной гречке…

– Когда в блокаду люди ели чёрствый хлеб, им такая греча была бы за счастье, – отрезала собеседница холодно. Женя мог бы вставить, что её крупа хранится примерно с тех же блокадных времён, если бы у него достало духу дерзить. – Слишком избаловано ваше поколение. Вам неведомы голод и лишения. Вы не застали девяностые. В девяностые ваши родительницы отрывали от себя и подносили вам на тарелочке самые лакомые кусочки. И не обижайся, Евгений, это правда жизни, на правду нельзя обижаться.

«В девяностые убивали людей и все бегали абсолютно голые», вспомнились ему слова какой-то песенки, и он едва не захихикал. Чтобы сдержаться, Женя вцепился в слипшиеся от пота волосы. Головная боль становилась невыносимой, питаясь пронзительностью нот в сопрано бабы Тани.

Он набрался храбрости и зашёл с козырей:

– Мне придётся поискать другое жильё, Татьяна Евгеньевна, – и тотчас же пожалел об этом. Голос бабы Тани взвился до болевого порога. Он отстранил трубку от уха, но всё равно слышал.

– И пожалуйста! Вольному – воля, мой дорогой! Хозяин – барин. Но за предыдущий месяц всё равно заплатить придётся. По-хорошему, а нет, то можно и по-плохому.

Не купилась.

– У вас в квартире завёлся огромный паук! – выпалил он с дрожью.

– Прихлопни его, – фыркнула баба Таня. – Дом-то неновый, иной раз какая мошка и залетит. Возьми тапочек и шлёп его!

– Он здоровый, как футбольный мяч! – воскликнул он и покосился в сторону кладовки.

– Это образно?

– Буквально! Я знаю, что таких пауков нет в природе, но вот в этой квартире есть. Сперва он был маленький, ну как маленький, относительно небольшой в сравнении с тем, как сейчас, но сейчас он вымахал и стал кидаться на меня!..

– Евгений, ты меня разочаровываешь. Ведь мы оговаривали: никаких наркотиков в моей квартире, – отчеканила баба Таня. – Это становится серьёзным. Это…

– Да какие наркотики?! Я не употребляю никакие наркотики! Тем более, в вашей квартире, Татьяна Евгеньевна! Вы войдите в положение, блин!..

– На тон пониже, молодой человек. Завтра я зайду за деньгами, и позаботься, чтобы в доме не пахло ничем подозрительным. Мне такое ни к чему. Деньги лучше крупными купюрами. Если будешь уходить, оставь на столике.

Последняя попытка:

– А как же вы пойдёте, если везде этот вирус?

– Этот вирус – выдумка мировой закулисы, – назидательно заявила старуха. – Взрослому человеку стыдно верить в такие вещи.

– Сделайте хоть скидку! – взмолился Женя. – Один-единственный раз! Между прочим, тут на потолке в прихожей трещина из-за соседского ремонта.

– Большая? – В голосе бабы Тани впервые послышалась неподдельная озабоченность.

– Через весь потолок, – ответил Женя мстительно.

– И ты мне сразу не сказал? И коммунальщиков для составления акта, конечно, не вызвал? За что же тебе скидку?

Женя молчал. Старая сволочь оказалась лютей паука.

– Я с ними разберусь, – произнесла она после тяжёлой паузы. – Я с ними поговорю. До завтра, Женечка. Готовь денюжку.

– Сдохла б ты от вируса, – выругался он сквозь зубы и тут же с ужасом воззрился на трубку: он сказал это после того, как пошли гудки, или до?