Книга Дурной глаз, страница 177 – Владимир Сулимов

Раньше он был размером с кисть руки ребёнка. Сейчас – с кисть руки, сука, взрослого. Вымахал настолько, что Женя даже без очков мог рассмотреть особенности строения членистоногого во всей их анатомической безобразности.

Вот только рассматривать совсем не хотелось. Всё та же серая, с подпалинами, шерстистая тварь, переставляющая переломанные лапы на манер какого-то миниатюрного робота, вроде тех, из Boston Dynamics, что показывают на «Ютубе». Над челюстями (хелицерами, поправили бы аранеологи) россыпью смоляных капель чернели глаза. Они пялились на вошедшего с вызовом и возмущённым изумлением: «Здрасьте, давно не виделись. А ты чего так рано?».

Женя забыл, как дышать. Паук остановил свой марш по прихожей и вдруг развернулся к нему. Движение было столь стремительным, что его невозможно было уловить: вот паук идёт в сторону кухни, щёлк, и вот уже изменил положение. Это напоминало плохой монтаж, когда из происходящего на киноэкране вырезано несколько кадров.

Их разделяло три шага. Или два, если шагать широко. Или, если тварина так стремительна, один паучий бросок.

Со стоном – или то был крик? – Женя, не задумываясь, сорвал висевшую у входа деревянную ключницу и метнул в паука. И близко не попал – она врезалась в стену, ободрав цветочки на обоях, и брызнула россыпью ключей, которых в ней хранилось множество, хотя ни одни не подходили к квартирному замку. Одновременно с этим паук припал к полу, раскинув лапы. Женя успел подумать, что теперь-то тот наверняка кинется. Лёгкая головная боль, донимавшая Женю с раннего утра, взбухла багровым пузырём, мгновенно превратив его череп в клокочущую на огне пароварку.

Ключи ещё не остановили своё скольжение веером по полу, а паук уже улепётывал по прихожей прочь, хвала всевышнему. Он двигался чертовски быстро, фантастически быстро для такой крупной твари. Как крошечный конь, он прогарцевал в кладовую, дверь которой снова была приоткрыта (вчера Женя доставал из кладовки стиральный порошок), и Женя мог поклясться, что слышит цокот его когтей: «кабдык, кабдык, кабдык». Пегий урод шмыгнул в темноту за дверью. В один гигантский скачок Женя преодолел расстояние до кладовки, захлопнул дверь и защёлкнул шпингалет. Он услышал – или ему почудилось? – мягкий удар с другой стороны. Возможно, паук наткнулся на сломанный стул или пластиковый таз. Однако воображение Жени услужливо подсунуло другую картину: мелкое (хм) страшилище ударилось в дверь, чтобы прорваться наружу. Женя отступил на шаг. Его трясло, как под током. В кладовке осталось много незаменимых в хозяйстве вещей, например, швабра – но Женя предпочёл бы купить новую, нежели сунуться за ней. Мысль о том, что недавно он лазил в кладовку, вызвала новый приступ дрожи – теперь это была настоящая тряска, и вздыбившиеся волоски на теле превратились в иглы.

А кладовка превратилось в гнездо монстра.

Он прислушался: не раздадутся ли с той стороны ещё какие звуки.

Ничего.

На ходящих ходуном ногах, в обуви, он заковылял в ванную, оставляя за собой разводы мартовской грязи. Горло горело – пересохший колодец с колотящимся на дне сердцем, увесистым, как кирпич.

– Сука, – бубнил он, открывая кран и погружая под струю воды пылающее лицо. – Сука, вот сука, – повторял он, поднимая лицо, понемногу успокаиваясь. – Вот же сук…