Книга Дурной глаз, страница 172 – Владимир Сулимов

Так Ян сделал девятнадцать снимков, а на двадцатом обнаружил, что выбрался на вершину башни. Оказался над бездной.

Сквозь его нарастающее воодушевление в мысли пробивалось паническое:

«Ты ведь не собираешься этого делать?! Не собираешься?!»

«Я лишь хочу сделать кадр вот с этого ракурса», – ответил Ян сам себе. Кадрирование не менее важно, чем свет или время съёмки. В фотографии есть свои приёмы удачного построения кадра, и когда Ян это усвоил, то обнаружил, что стал смотреть на потенциальный снимок не как на красивую картинку, а как на удачное (или не очень) сочетание линий, цветовых пятен и пропорций. Ему стало нравиться, например, как воображаемые линии между объектами в кадре образуют треугольник, он влюбился без памяти в диагонали и фрейминг. Стал использовать эти приёмы чаще и осознанней. Пусть он до сих пор не выиграл ни в одном интернет-конкурсе, но его снимки стали высоко оцениваться жюри. Он не сомневался, что, если не сдастся, однажды первое место в категории «пейзажное фото» достанется ему. Так всегда твердил ему внутренний голос.

«Не будет «однажды», – возразил сейчас другой голос в его голове, стылый и скулящий. – Вышло твоё время. Делай, за чем пришёл – или оставайся тут навечно».

И так воодушевление оставило его.

Ян так сильно сжал «фуджик» в ладонях, что побелела кожа на костяшках пальцев. Как будто он хотел раздавить камеру. Он зажмурился, но убедился снова, что это не помогает.

Ладно, он сделал нечто запредельное: поднялся в воющую, колокольную, полную синего света бездну, но упасть в неё – нет, нет, нет, нет. Чистое безумие.

Он шагнул к ограждению.

Не считая Яна, на площадке было пятеро туристов, включая азиатских девочек, старых знакомых. Пожилой японец, который взошёл на башню до Яна, перегнулся за перила и мурлыкал песенку. Девчата селфились на фоне небес. Сумка одной из них лежала на полу чуть в стороне, всё ещё открытая, и рядом стояла тарелочка в разводах соуса с попкой недоеденной сосиски по центру.

Интересно, подумал Ян, что будет, если кто-то догадается, зачем он здесь, и попытается его остановить? «Эй, тут man хочет прыгнуть! Не надо, не делай этого, dude, тебе есть, ради чего жить!» Как бы тогда разрешилось пари?

Могло ли это всё оказаться злым реалити-шоу, словно перекочевавшим из неснятой серии «Чёрного зеркала», только со спасением в последний момент?

Вместо этого, понял он, будет вот что: девчата закончат селфиться, подберут вещи и спустятся, а он останется торчать на башне, пока не истечёт время и Горак не сделает звонок, и ещё бесконечно долго после этого, до ночи. Он почувствовал себя измотанным. По его спине стекал пот, и пот был холодным.

Взгляд его вернулся к дисплею «фуджика», и Ян увидел в нём открытую сумку, края которой напоминали чеканутую ухмылку Чеширского кота. Он машинально нажал на кнопку, и жужжащий звук спуска отрезвил его. Несмотря на ужас и опустошённость, Ян начал рассуждать ясно и стремительно. Он точно сам превратился в чёткий снимок, сделанный при отличном освещении. Его руки протрясло до плеч, но то было волнение уже совсем иного рода.

Он перевёл камеру в режим съёмки видео, развернул объективом к себе и, приблизив к лицу, заговорил тихо, чтобы не привлекать внимания, но чётко:

– I have to ask you to pass this card to my daughter. Not the police, not anyone else. Her name is Rita Makarova. I think it will not be a problem to find her after what will happen now. This is my last words to her, so please find her. I beg you^[2], – добавил он со всей проникновенностью, на которую был способен, и, продиктовав для той, кто найдёт карту памяти, мангеймский адрес дочери, перешёл на русский – теперь для Риты. Ему хотелось говорить много, но приходилось быть кратким: