Книга Бойся мяу, страница 51 – Матвей Юджиновский

Из-за двери послышался вкрадчивый голос. Словно кто-то рассказывал страшилку, играя громкостью. И, действительно, когда голос смолкал, уши будто бы улавливали тихое поскуливание.

– А чего они не поют? Я думал, они будут петь, – встревожился Женька.

– Когда там только пацаны, зачем им петь, – объяснил Рыж, но как-то не особо убедительно.

А внутри вновь грянул дружный смех.

– Смеются, – Катя заговорчески улыбнулась. – Давайте напугаем. Посмотрим, будет им смешно.

– Свихнулась? – прошептал Женя.

– Не, прикольно, – зажегся Коля. Хотя в этой густой тени уже смотрелся брюнетом. – Дэну точно понравится.

– Отсюда? – сестра кивнула на приоткрытую дверь.

Он пожал плечами, оглядевшись. Окна и здесь оставили заколоченными, да и высоковато прыгать. Махнул рукой и шагнул на кирпичи, затем на ступеньку и дальше. Катька следом. Оба они были и старше Женька на год, и выше ростом, крупнее, но именно когда он, усмиряя дрожь в коленках, забрался на крыльцо, только тогда хлипкая доска под ними скрипнула.

Они замерли, прислушались на миг. И беззвучно захихикали. Голоса внутри не затаились, не смолкли. Веселились, правда, эти двое. Женька же ощутил себя на минном поле. Мина щелкнула, но не сработала. И теперь по всему телу побежали раскаленные иголочки.

Он разозлился на себя: совсем не так представлял вылазку в заброшенный дом. Должно было быть захватывающе и волнительно, просто «вау!» и «ничего себе!» Почему-то он забыл, что еще может быть страшно и жутко. И не «может быть», а должно. И не «еще», а в первую очередь. Женек разозлился, потому что, блин, он же не один, да и внутри друзья Дэна, а Дэн – брат Коли, а Коля, считай, его друг. Чего боятся? Это розыгрыш, шутка, они их напугают, и все посмеются. Он представил это и попробовал улыбнуться. И все равно его не покидала осторожная мыслишка, а не лучше ли постучать?..

И именно в этот момент Катя взялась за дверь. Потянула на себя. Скрип петель показался воплем в сравнении с писком половицы, воплем протяжным, как скрежет зубов, и таким же противным. Сестра застыла с перекошенным лицом. Колька разинул рот, брови поползли на лоб. Жене захотелось схватиться за голову и обидеться на них. Не послушали его! Хоть он ничего не говорил.

Вновь они обратились в слух. Несколько секунд дом выдыхал тишину. Каждый слышал лишь свое сердце. И, неожиданно, едва уловимые обрывки музыки с чужого праздника. Затем кто-то за стенкой что-то сказал, и другие кто-то снова рассмеялись. Они заговорили как прежде. И трое мелких авантюристов выдохнули.

Двое не передумали: Рыж примеривался к тем сантиметрам, на которые дверца отворилась, Катя ждала. А третий уговаривал себя, мол, ему послышалось, что в смехе том что-то недоброе. Коля, задержав дыхание, буквально просочился в щель. И потонул во тьме. Сестра, погладив дверь-старушку, выпросила у нее еще парочку бесшумных сантиметров и тоже скользнула внутрь. Для Жени же сложность таилась лишь в том, чтобы сдержаться и не постучать-таки в дверь. Хотя бы из-за суеверия.

Они очутились в темном коридорчике. Слабого света из двери хватало, чтобы понять: он завален хламом. Но недоставало, чтобы быть уверенным, что хлам этот неживой. Только тусклые искорки света тут и там на полу выдавали стеклянные бутылки. В другом конце тоже был свет. Тусклый и невесомый, он пролился откуда-то сверху, да так и повис, не коснувшись пола. Голоса доносились из той темноты, что справа. Вернее, голос. Он звучал громче, но по-прежнему неразборчиво. Хотя нет, звуки, буквы разобрать можно было, но они не сливались в слова. Какое-то бессмысленное бла-бла.