Онлайн книга «Бойся мяу»
|
Ps: Как же то мне повезло – у-у – с такой подружкой. Надеюсь, ты подпеваешь?» Сложил листок. Бежать решимости уже не было. Ноги шли, а голова все взвешивала – нужен ли «пэ-эс», оставить или вычеркнуть. Не заметил, как картофельное поле кончилось, но перед спуском в овраг решил перечитать письмо, перечитать вслух. И вновь пришлось отмотать назад. Он застрял. Мог бы оставить эту затею, но тогда получалось, что пора идти к пацанам. И все повторялось: подоконник, лист, ручка. Бабушка в разговоре с мамой на кухне обронила даже, мол, Женечка твой, похоже, влюбился, все утро стихи сочиняет. И в зал заходила мама якобы по своим делам. А Женя представлял улыбчивую Русю, вспоминал время, проведенное с ней, и писал: «Руся, ты очень хорошая, добрая и светлая. Я очень рад, что вот так вот сложилось, что мы познакомились. А теперь мне очень плохо от того, что я натворил, дурак. Все испортил, обидел тебя. Хочется вернуться назад и все исправить. Я был не в себе, я не хотел. Не знаю, как так получилось, ведь я не могу тебя ни в чем винить, ты такая клевая и очень мне нравишься. Прости». Он откинул ручку, и без того скользившую в потных пальцах, смял листок – быстро, как попало, точно сам не хотел разглядеть, что написал. И помчался к Почтовой Осине, хотя сердце колотилось так, словно он уже долетел до нее. Спрятал письмо в пустом тайнике под корнем. И сердце отпустило, и даже когда взбирался по склону, стучало ровно. Однако чем ближе подходил к дому, тем сильнее росло волнение. Он что же, получается, признался ей?.. Так и написал? А раз написал, значит, что, он действительно того?.. У дверей хлева просто замер в мелкой дрожи. Обернулся назад. Не понимал точно, что с ним, но знал – нужна перемотка. Опять. Хватит! Зачем он мучается? Ведь еще со вчера знает, что надо написать. На новом листке скорым почерком Женек вывел: «Руся, прости меня, пожалуйста. Я был не прав и очень жалею о своих словах. Ты ни в чем не виновата. А я виноват и прошу прощения. Очень не хочу, чтобы наша дружба закончилась». Всю дорогу до тайника повторял: «Я был не прав, прости, пожалуйста». Действительно, просто, а он столько насочинял. Тяжело дыша, нагнулся к корню Почтовой Осины. На миг даже потемнело в глазах. Спина вся взмокла. А затем вдруг разом покрылась льдом. Сердце сжалось. Он не мог нащупать оставленного письма. Забрала? Уже? Быть не может! В горле пересохло. Голова гудела. Женя пошарил рукой еще, пошире и поглубже. Внезапно пальцы наткнулись на что-то мягкое. Округлое, подвижное, размякшее. Удивительно, но он не отдернул руку. Практически не сжимая, вытащил находку. Коричнево-желтое, гнилое яблоко размером больше его кулака. Только увидев копошащихся на нем муравьев и учуяв резкое зловонье сока, уже скользнувшего на пальцы, отбросил тухлое яблоко. Не ясно, откуда оно взялось, – еще пятнадцать – двадцать минут назад его не было. Женек посмотрел на заляпанные пальцы, хотел вытереть бумагой. И вспомнил про письмо. Поколебался. Но все-таки на всякий случай оставил в тайнике последний его вариант. Огляделся. Чуть дольше изучал сад за забором. Никого. Только высокий, по-морскому поющий шелест над головой. И бесшумные, но вездесущие муравьи. В этот день проверять тайник снова Женя не ходил ни разу. А вот руки мыл раз шесть. И все равно засыпал ночью с едва уловимым, но не покидающим головы запахом бурой яблочной гнили. |