Книга Ананас на ёлке, страница 67 – Дарья Донцова

Андрей выяснил у школьника, что своей квартиры у Софьи нет, Гене жить негде. Куда подевалась мать, мальчик понятия не имеет, но думает, что она с каким-то очередным мужиком.

Зимин поселил брошенку у себя. Гену одели, обули, перевели в гимназию, в которой учился Костя. Учителя не могли нарадоваться на нового школьника, тот всегда выполнял домашние задания, делал доклады, не безобразничал. Одноклассники повесили на Геннадия кличку «зануда», а педагоги сплетничали в учительской. Никто из них не сомневался, что этот идеальный ученик – сын Зимина от любовницы. Слух потом выполз на улицу, и вскоре все решили, что Гена – старший брат Константина. Это не соответствовало действительности, но ведь на чужой роток не накинешь платок.

Младший Зимин никогда не проявлял рвения к учебе. В его дневнике четверки стояли вперемешку с тройками. Но по алгебре и геометрии Костик всегда получал одни пятерки – ему нравилась математика. В девятом классе после серьезного разговора с отцом сын взялся за ум, с помощью репетиторов сумел получить аттестат без троек и поступить на мехмат. Факультет серьезный, педагоги строгие, но студенты вели развеселый образ жизни, пили, гуляли, веселились.

Гена, обладатель золотой медали, без проблем оказался в МГУ, на историческом факультете. Его интересовали мировые религии, свою первую курсовую работу Гена посвятил разным религиозным обрядам. Затем его внимание привлекли ведьмы и то, как они воздействуют на психику человека, отнимают у него разум, опутывают, делают своим рабом.

Костя с неродным братом тесно дружил, и это казалось странным. Ну что могло связывать серьезного не по годам Геннадия и Костю, которого интересовали девочки и гулянки? Но пару раз в неделю Гена с Костей встречались, гуляли, беседовали на разные темы. И оба очень дорожили своими отношениями.

Андрей Константинович постоянно пытался сунуть Геннадию деньги, но тот всегда отказывался от них, говорил:

– Спасибо, дядя Андрюша, я работаю репетитором, на жизнь хватает.

А Константин, не стесняясь, пользовался финансами отца.

Алла Петровна остановилась, сделала глоток воды.

– Пока все ясно?

– Да, – хором ответили мы.

– Отлично! – обрадовалась гостья. – Дальше начнется запутанная история. Отчего-то многие люди думают, что в советские годы не совершали тяжких преступлений. Мелкая кража, хулиганство, угон машин, драки – это было, а вот серийные маньяки якобы появились в России лишь в середине восьмидесятых годов двадцатого века, когда к власти пришел Горбачев. И тогда же буйно расцвела проституция, возникли продажные милиционеры и вороватые чиновники.

– Чушь, – отрезал Дегтярев.

– Конечно, – согласилась Алла. – Просто советская пресса писала о тяжких преступлениях крайне редко, исключительно по поручению и разрешению партийных властей. Многие милиционеры, придя домой после тяжелого рабочего дня, выпив рюмку и съев за один присест обед с ужином, говорили женам: «Не отпускай Ваньку одного в школу – по Москве педофил бродит». Супруга пугалась, звонила лучшей подруге, у которой тоже были дети, и по округе живо разлеталась новость о преступнике. Передаваясь из уст в уста, она украшалась придуманными деталями, подробностями. Когда педофила в конце концов отдавали под суд, народ не верил, что мужчина за решеткой, и разговоры о его преступлениях продолжались.