Книга Дочь Скупого Клопа, страница 59 – Дарья Донцова

Федосеев замолчал.

— Ужасная ситуация, — прошептала я.

— Мы смирились, — тихо сказал Анатолий Сергеевич. — Лена угасла через год после того, как Федора признали умершим. Ничем не болела, не жаловалась, не плакала, меня поддерживала, утешала, а двадцать третьего августа просто не проснулась… Ладно, не хотел говорить — тяжело это очень, — но сейчас собрался с духом. Начну с того, что у меня было два паспорта.

— Вот как? — изумился Сеня.

— Не помню когда, год не назову, я решил, что потерял основной документ гражданина, — начал объяснять режиссер. — Искал, искал его, не нашел. Отправился в милицию, получил новый. Прошло, наверное, года два-три, Лена решила диван в гостиной почистить — совсем перемазали его дети. Не знаю, как сейчас, а тогда химчистка могла на дом приехать. Прибыли специалисты, мебель всю разобрали и нашли мой паспорт! Я его в письменный стол положил и забыл — у меня новый был, старый стал недействителен. А спустя годы приехал ко мне из Москвы вежливый мужчина в костюме и плаще, показал красивое удостоверение сотрудника МВД, начал вопросы задавать, ну прямо такие, как вы сейчас: «Знакомы ли вы с Анатолием Сергеевичем Федосеевым? Почему у него паспорт на ваше имя?» Что ответить? Проявил свой интерес: «По какой причине интересуетесь?» Мужчина сделал вид, что не услышал, продолжил: «Гляньте на снимок, может, вам кто знаком?» И фото на стол выложил. — Анатолий Сергеевич посмотрел на меня: — У вас есть дети?

— Да, двое, — тут же ответила я, — сын и дочь.

— Если они вляпаются в плохую историю и к вам полиция придет, соврете, чтобы их не посадили?

— У нас таких приключений не случалось, — пробормотала я. — Но если теоретически… то, наверное, не скажу правду.

— Даже если речь пойдет о тяжком преступлении?

Я растерялась и очень тихо ответила:

— Не знаю… Если человек нарушил закон, его следует наказать. Но это же мои дети… Не могу ответить на ваш вопрос.

— Простите, поставил вас в неловкое положение. Просто хотел узнать, поймете вы меня или нет, — выдохнул Анатолий Сергеевич. — Смотрю на снимок, вижу группу людей и Федю. Узнал сына, хоть он отпустил бороду и на лбу родинки нет, там шрам небольшой — удалил отпрыск отметину. Гость ласковым таким тоном спрашивает: «Кого-то можете опознать?» Режиссер должен уметь сам показать актеру, как ему себя вести. Я установку включил: это репетиция спектакля. Давай, выдай на-гора эмоцию удивления. Я ответил: «Простите, нет». Гость пальцем в Федю тычет: «Этот человек кто?» Я прищурился: «Подождите пару секунд, очки принесу». Глаза у меня прекрасно до сих пор видят, в оправе — простые стекла. Зачем мне такие? Для репетиций. Допустим, разбираем речь смешного близорукого героя. Нужно ходить, пальцем «вторые глаза» поправлять, случайно ронять их. Это надо не объяснять, а демонстрировать… Я принес чехол, начал изображать глуповатого дядьку: «Это мужчина лет пятидесяти». Гость возразил: «Ему намного меньше». Я, полный идиот со слегка отвисшей нижней челюстью, свое мнение высказал: «Так борода же! Зачем молодому этакий куст на лице?» Мужик желваками на щеках заиграл. А что он со мной сделать может?

— Вы уверены, что на фото запечатлен ваш первенец Федор? — тихо уточнил Леня.

— Да, — кивнул Федосеев. — Попытался выяснить, что совершил человек на снимке, но мне ничего не удалось узнать.