Книга Травница, страница 1 – Елена Милая

— Вы могли предупредить жертву, — не унималась Памела.

— Иногда, — сказал Эркюль Пуаро, — предупреждать бесполезно.

Агата Кристи «Родосский треугольник».

Мне снился лес. Не тот, спокойный, манящий и приветливый, по которому я любила гулять даже холодными дождливыми вечерами, а темный и чужой, из которого массово сбегали все лесовики и лешии. Этот лес не сулил ничего хорошего. Он пугал и прощался. Из него раздавались людские крики, полные гнева и жажды смерти. Я бежала из него подобно маленькому олененку, отставшему от родителей. Загнанная, испуганная, потерянная и потерявшая…Я бежала, потому что больше ничего не оставалось, потому что он очень просил. Бежала, всхлипывая, но не плача, а сухие корни хватали меня за голые маленькие ступни, жесткие ветки хлестали по лицу, хохоча при этом, словно безумные. Лес в эту ночь сплотился с людьми, лес выбрал жертву…

— Проснись!

Чья-то прохладная рука довольно ощутимо ударила меня по щеке, вызвав протестующий стон, но не согнав до конца кошмар.

— Открой глаза! — требовательно произнес кто-то, и сильные руки грубо потрясли меня за плечи.

Я испуганно вскочила, хватаясь за колотящееся сердце. Вся в холодном поту, растрепанная, с гудящей больной головой. Мелочи, главное, что лес исчез.

Человек, оказавший мне столь «заботливое» пробуждение, был никто иной, как мой названный брат Феникс. Он по-прежнему сидел на кровате. Хмурый, сосредоточенный, золотисто-рыжеватые волосы мокрыми прядями свисали с плеч, янтарные глаза не выражали никакого сочувствия, напротив — в них плескалась явная досада.

— На улице что, дождь? — отстраненно спросила я, рассеянно следя за тем, как капли с его волос падают на мою безвольно опущенную руку. Он был непривычно близок, что вызывало напряжение. Каждый раз, когда он находился со мной на близком расстоянии, это приносило боль. Тут же захотелось отодвинуться, но я лишь устало опустилась на влажную подушку и отвернулась к стене. Голова болела нещадно. С чего? На мгновение я задумалась, но тут же поморщилась, быстро вспоминая.

— Там ливень, — прохладно ответил Феникс, по-прежнему сидя очень близко.

Так странно… Почти десять лет я потратила на то, чтобы просто научиться спокойно разговаривать с вредным братцем, и вот, он пришел влазарет…

— Что ты здесь делаешь, Феникс? Не боишься, что кто-то увидит тебя и узнает о мнимом родстве?

— Навещаю сестру. Нельзя?

Может, это все еще сон? Я крайне осторожно, стараясь не шевелить головой, повернулась к нему, не веряще вглядываясь в лицо.

Врет, подумалось мне. О нашем сомнительном родстве, как я уже выразилась, вообще мало кто знает в этой дурацкой школе. С тонких губ того и гляди сорвется какая-нибудь колкость.

— Ко мне в комнату ворвалась некая мадам Гиацинта. По ее словам, мою сестру доставили в лазарет в очень плохом состоянии, — признался, наконец, юноша. — Духу не хватило сказать данной истеричной особе, что мне, вообще-то, все равно.

Гавнюк, снова подумалось мне. И даже совсем не обидно. Вот ни капельки.

Но пришлось быстро отвернуться, чтобы братец не заметил, как изменилось мое лицо. Вот ведь зараза, прекрасно понимаю, что он специально так делает, что это продолжается на протяжении всего нашего знакомства, но, черт, по-прежнему задевает. Признаться, я все еще верила, что в этом талантливом боевом маге, вечно ко всему равнодушным, саркастичным и красивом человеке скрывается симпатия к обычной травнице, коей я и являюсь. Увы, если хоть толика хорошего отношения и было у Феникса, то прятал он его весьма умело.