Книга Шпилька. Дело Апреля, страница 11 – Гала Артанже

Восхищение Софьи не было игрой. Картины завораживали её: волжские пейзажи дышали жизнью, и казалось, вот‑вот подует ветер и зашелестят нарисованные листья.

– Надеюсь, вы найдёте что‑нибудь по своему вкусу. – Арсеньев, явно польщённый, наблюдал за рекцией гостьи. – А пока позвольте предложить вам бокал вина. У меня есть кое‑что из старых запасов – берегу для особых гостей.

– Вино – прекрасная идея, – согласилась она с игривой искрой в глазах. – Но только после того, как я осмотрю ваши работы. Иначе боюсь, моя оценка может оказаться чересчур… восторженной.

– В таком случае не смею возражать, – засмеялся художник. – Тогда пройдём в мастерскую? Там вы сможете увидеть мои последние безобразия. По старой театральной традиции я называю так свои наброски.

– У вас есть связи с театром? – заинтересовалась Софья, следуя за хозяином в просторную мастерскую.

– Скажем так, театр оставил в моей жизни глубокий след, – уклончиво ответил Арсеньев. – Вот мой маленький храм искусства.

Она с любопытством осмотрелась по сторонам. В мастерской царил творческий беспорядок, такой, как любят изображать в фильмах о гениальных художниках: холсты, краски, кисти, эскизы разбросаны в художественном хаосе, создающим, тем не менее, ощущение жилого пространства,а не заброшенного склада.

– Минуточку! – воскликнул Василий Ианович, словно вспомнил что‑то важное. – Хочу предложить взглянуть на свеженькую работу, которую ещё пока никому не показывал. Использовал в ней новую технику, подсмотренную у итальянцев во время последней поездки.

Пока Арсеньев отвлёкся на поиски нужного полотна, Софья, как опытный разведчик на вражеской территории, бегло осмотрела комнату в поисках места для своей маленькой камеры‑шпионки. Взгляд упал на небольшой шкафчик с книгами и сувенирами в углу мастерской.

«Идеальное место! Отсюда хорошо просматривается вся комната», – подумала она, прикидывая, как незаметно установить камеру.

– Что скажете насчёт этого пейзажа? – художник протянул Софье картину с изображением волжского заката с переливами всех оттенков алого и золотого. – «Весенняя заря».

– Прекрасно! – Софья восхищённо разглядывала игру света на холсте. – Но мне хотелось бы чего‑нибудь более… живого. Эдакого летнего буйства. С видом на Волгу. И чтобы чувствовалось дыхание реки.

– В таком случае, прежде чем мы продолжим, – Арсеньев отставил картину в сторону, – позвольте всё‑таки предложить вам бокал вина. Я вижу, вы несколько напряжены. У меня есть прекрасное французское Château Margaux. Вы ведь не за рулём?

– Нет, я проживаю в пятнадцати минутах ходьбы от «Волжских просторов», – улыбнулась Софья. – Хорошо, если только совсем немного. Для поддержания атмосферы. Говорят, многие великие сделки в мире искусства заключаются именно за бокалом хорошего вина.

– О, если бы вы знали, сколько полотен находило своих владельцев после третьего бокала, – засмеялся Арсеньев. – Сейчас вернусь.

Как только художник скрылся, Софья шустро вынула из сумочки миниатюрную камеру и установила её на полке шкафа, развернув так, чтобы крохотный глазок охватывал всё пространство.

– Готово, – прошептала она, стряхивая с пальцев пыль, нагло обосновавшуюся на шкафу. – Теперь ты будешь моим верным свидетелем, маленький шпион. Не подведи мамочку!

Арсеньев вернулся с бутылкой вина и двумя изящными бокалами. Бутылку он держал бережно, прижимая левой рукой к сердцу, будто только что извлёк её из сокровищницы французского замка.