Книга Убийства на радио, страница 87 – Марина Серова

— Да, — кивнул Вышнепольский.

— А саму Валентину устраивало такое положение в классе? — поинтересовалась я.

— Я думаю, что нет, не устраивало. Наоборот, чувствовалось, что ей хотелось стать частью нашего коллектива. Но коллектив отталкивал ее. Все же ребята злились на то, что она получала незаслуженные хорошие оценки. А мы свои оценки зарабатывали, можно сказать, потом и кровью, ведь у нас не было таких индульгенций, какие были у Валентины, — объяснил Вышнепольский.

— Но одну Бартоломееву винить в этом нельзя, — возразила я. — Ведь вы сами только что сказали, что учителя завышали ей оценки, потому что у нее была влиятельная родственница.

— Да, вы правы, Татьяна Александровна. Теперь и я это понимаю, да и все наши ребята понимают, я уверен. Но тогда, в школьные годы, у нас у всех было обостренное чувство несправедливости. Понимаете, у подростков ведь как? Или все черное, или белое. Полутона напрочь отсутствуют. Кроме того, ходили слухи, что вроде бы у Валентины была какая-то болезнь, которая повлияла на ее умственные способности. То ли что-то связанное с тяжелыми родами, то ли что-то генетическое. Но по всем параметрам ей, конечно, при таком раскладе следовало бы учиться не в гимназии, как вы понимаете. Но опять же, повторюсь, стараниями тетушки Валентину приняли в нашу гимназию, несмотря на очень высокий конкурс, — сказал Константин.

— Вы сказали, что внешность у Бартоломеевой была самая заурядная, если не сказать больше, — напомнила я.

— Да, это так. Однако ведь при самой непрезентабельной или даже отталкивающей внешности человек может быть интересным собеседником. Однако в случае с Валентиной все было наоборот. У Бартоломеевой напрочь отсутствовала способность поддержать беседу, она не могла даже понять, о чем идет речь. Если же Валентина и пыталась что-то сказать, то все то, что она говорила, иначе, как чушью, назвать было нельзя. Любое ее высказывание вызывало просто смех. Кроме того, она практически не могла запомнить самые элементарные вещи. Нет, я допускаю, что Валентина старалась, но на самом деле ее старания ни к чему не приводили.

— И поэтому в классе к ней все так относились? — спросила я.

— Что вы имеете в виду?

— То, что вы подшучивали над Бартоломеевой, открыто смеялись над ней и, возможно, устраивали травлю, не осознавая это, — пояснила я свою мысль.

— Ну нет! Такого не было, Татьяна Александровна. Да, мы не любили Валентину, но вот про то, чтобы ее обидеть? Нет, никогда. Что же касается шуток, то она сама провоцировала их, — сказал Вышнепольский.

— Каким же образом? — поинтересовалась я.

— Ну она могла такое сказануть, что вот прямо хоть стой, хоть падай. И ведь никто ее в таких случаях за язык не тянул, понимаете? А порой такое начинает говорить, что все, не сговариваясь, начинают просто падать от смеха. Ну потому что уже нет никаких сил, чтобы сдержаться. Поэтому мы и старались любыми способами отстраняться от Валентины, чтобы не начинался весь этот цирк. Но все равно это долго не продолжалось, потому что Бартоломеева любыми путями продолжала привлекать внимание класса, — сказал Константин.

— Да, часто бывает так, что если в класс попадает такой вот ученик или ученица, которые выделяются и своим внешним видом, и поведением, то весь класс начинает изгаляться на ними, — сказала я.