Книга Запрет на любовь, страница 25 – Екатерина Ромеро

– Ты боишься не меня клиента, а меня мужчину. На всех мужиков так реагируешь или только я для тебя такой страшный?

Прямой вопрос, а у меня нет ответа. Молчу. Нечего мне сказать. Владимир и так все видит. Я и правда боюсь мужчин, но так было не всегда.

– Это как-то связано с тем, что у тебя ожоги и следы переломов на теле?

Опускаю голову. Да блин, вот докопался же.

– Откуда они? Хватит вилять, говори!

Владимир наступает, и, кажется, я слегка опьянела и не заметила, как попалась в его ловушку.

– Ну… не знаю даже, как сказать. Честно.

– Скажи как есть. Я уж как-то пойму. Откуда следы? Быстро сказала!

Глубокий выдох. Смысл скрывать, правда всегда выходит наружу, какой бы грязной и постыдной она ни была.

– Я так девственности лишилась.

Владимир резко меня отпускает, отходит на шаг, а я усмехаюсь. Даже не ожидала другой реакции от него. Все хотят чистенькую нетронутую девочку, а тут я. Вот такая, какая есть: пользованная, познавшая чужие руки.

Собственно, чем же я отличаюсь от любой из моделей в Эдеме? Не знаю, если так посмотреть, то, по сути, ничем. Меня тоже брали, правда, это не было моим желанием даже близко.

– Что ты сказала?

– Я не невинная, Владимир. Вас нагло обманули. Вы можете устроить скандал Анфисе и попытаться вернуть свои деньги обратно. Нет девственности у меня. Я порченый товар. Давно уже, – добавляю тихо, но, пожалуй, лучше горькая правда, чем и дальше сладкая ложь. Не хочу ему пудрить мозг, Черный ведь тут ради моей девственности только. Теперь же быстро потеряет интерес, я уверена.

Повисает долгая пауза, и лицо Владимира в этот момент надо просто видеть. Он, бедный, аж побледнел, нахмурил лоб и смотрит на меня как на падаль какую-то.

Наверное, так и выглядит разочарование. В человеке, в личности, а мне больно. Вот поэтому я никому и никогда об этом не рассказываю. Чтобы не видеть вот точно таких же лиц. Удивленных, обескураженных, непонимающих. По правде, меня никто давно не понимает, а доказывать свою правду я устала.

Еще тогда в детском доме Лидия Ивановна мне четко пояснила, что, если начну рот открывать, от меня разве что мокрое пятно останется, а такие клиенты, какие у меня были, покажутся цветочками.

На моей могилке разве что, потому что сложнее того, что я вынесла, мне было страшно представить, потому я и молчала. А смысл говорить? У Лидии Ивановны муж в милиции работает, я бы все равно ничего не добилась этим, влетело бы еще сильнее только.

И хоть прошло уже столько лет, мое прошлое все равно темным шлейфом тянется за мной. Куда бы я ни пошла, кого бы ни встретила. Как какая-то грязная тряпка, которую приклеили ко мне, и мне так стыдно за это. Порой я даже жалею, что выжила тогда. Лучше бы они били чуть-чуть сильнее. Теперь бы я так не ненавидела себя.

Мельком смотрю на Владимира. Он все это время молчит. Строго строит на меня, а мне не по себе от его тяжелого взгляда. Как будто я виновата. Он все же заплатил за меня. Свои кровные отдал, а я ничего ему не принесла, кроме разочарования.

– Вы выглядите расстроенным,Владимир. Кажется, вы ошиблись с выбором, но у Анфисы еще девушки есть. На любой вкус, правда. Возможно, она даже сможет другую девственницу достать, если для вас это имеет такое большое значение.

– Я не хочу другую. Я за тебя заплатил! – рыкнул и поднялся, закурил, глубоко затягиваясь. Какой Владимир красивый. Статный, высокий, крепкий. Жаль, что не мой. У меня не будет никого. Мне теперь до конца дней своих нести эту ношу “испорченности” и грязи. А я ведь тоже мечтала, как все девочки. Чтобы влюбиться без памяти и любимый у меня был, семья хоть какая-то. И нетронутой выйти замуж, чтобы муж ценил. Я тоже этого хотела, но кому это теперь интересно, правда? Реальная жизнь не сказка, и я вообще ни разу в ней не принцесса, а скорее та, кто вечно огребает по шапке.