Книга Скрипачка и вор, страница 52 – Анастейша Ли

Слова, сказанные вслух, отдавались гулкой пульсацией в висках. Все происходящее казалось дурным сном, дешевой постановкой. Мы с Аделин словно застряли в старом, пыльном фильме, где на роли бандитов набрали каких-то случайных типов за бутылку "Тундры". И вокруг сгущался мрак.

— Я к Тиму, нам нужно кое-что обсудить, — сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее.

Аделин замерла, словно не ожидала такого поворота. В ее глазах, полных какой-то тихой, ноющей боли, отчетливо читалось: "И ты оставишь меня снова одну?"

* * *

Во дворе, поросшем бурьяном, меня встретил жалобный лай пса, прикованного к цепи. Животное словномолило о подачке, но я был глух к его мольбам. В голове пульсировали лишь два имени: Аделин и Иван, точнее, крысы Ивана. Я настойчиво постучал в дверь, раз, другой. Уже закрадывалась мысль, что Тимофея нет дома, когда вдруг за спиной раздался его голос, грубый и недовольный:

— Ты что стучишь?

От неожиданности я резко обернулся. За месяц нашей разлуки Тима было не узнать. Рыжеватая щетина густо покрывала его лицо, а тело словно иссохло. Футболка, которая раньше облегала его, теперь болталась, как на вешалке.

— Тим, приятель, ты выглядишь неважно, — констатировал я, смерив его оценивающим взглядом.

— Да ладно тебе, идем в дом, раз пришел, — пробормотал он, слегка отводя взгляд, как будто стыдился того, что творится вокруг. Я кивнул и шагнул за ним в его жилище.

Как только мы вошли, меня охватило ощущение, что попал в другой мир. В комнате царил не меньший хаос, чем во дворе: повсюду валялись разбросанные вещи, а на столе и полу стояли бутылки с пойлом, расставленные так, будто это была выставка абстрактного искусства.

Старый диван, обитый потертым материалом, был завален одеждой, а на стенах висели картины, которые, казалось, давно потеряли свою яркость. В воздухе витал запах затхлости и алкоголя, смешанный с чем-то сладковатым и приторным. Я невольно усмехнулся, осознавая, что этот дом отражает своего хозяина — такой же неопрятный и запутанный, как и его жизнь.

— Садись, — сказал он, указывая на диван, и я, не зная, что еще делать, опустился на самый край, стараясь не задеть ни одну из разбросанных вещей. Казалось, диван был скорее складом, чем местом для отдыха.

Тим сел напротив, на стул, который тоже был завален одеждой и пустыми бутылками. Я заметил, как слегка дрожат его руки, когда он потянулся за очередной. Взгляд его был усталым, потухшим, но где-то в глубине все еще светилась слабая искорка, напоминавшая о том, каким он был когда-то — полным жизни, надежд и мечтаний. Когда-то он сам спрашивал меня о счастье и горел желанием все исправить, чтобы стать счастливым. Сейчас от этого огня остался лишь тлеющий уголек, где-то вглубине его блеклого подсознания.

Тим сидел на краю стула, его руки нервно теребили края джинсов. Я заметил, как он избегает взгляда, словно слова, которые собирался произнести, были слишком тяжелыми для него.

— Моя собственная кровь пытается выжить меня со света, — начал он бормотать, опустив глаза, как будто стыдился собственных слов.

— Что? Не понял… — ошарашенно произнес я, не веря своим ушам.

— Лейкемия… узнал три недели назад. Видимо, всевышний жаждит наказать меня за содеянное, — его голос дрожал, и в нем звучала такая безысходность, что мне стало не по себе.