Книга Афганский рубеж, страница 61 – Михаил Дорин

У Батырова руки дрожат так, что он не может сигарету подкурить. Медик его начал осматривать, но Димонотказался.

— Не ранен я, доктор. Всё в норме.

— Ну, может, 100 грамм? А то совсем трясёт вас.

— Нормально всё, — отмахнулся Димон и облокотился на вертолёт.

Переживает, а заодно вспоминает, что мы нарушили несколько раз инструкцию экипажу.

— Манёвр какой сделали! За это по головке не погладят, — сказал командир звена, вспоминая вираж над площадкой.

— Димон, так надо было в ущелье нырнуть, и тогда получили бы гору свинца по всему вертолёту, — ответил я, поднимая отвалившуюся лопасть рулевого винта.

— Да, командир. Перебили бы всё что можно, — согласился со мной Карим, осматривая разбитый блистер.

— Но нарушили ведь…

— Блин, Димон! Живы остались — главное. А инструкции пускай себе засунут…

Тут за спиной послышались шаги. Я повернулся и увидел перед собой Енотаева.

— Так куда засовывать, Саня? — спросил он сощурившись.

— В портфель, конечно. А вы про что подумали? — уточнил я.

— Вот именно про него и подумал, — сказал комэска и приобнял за плечи. — Молодец! Все молодцы!

Ефим Петрович поблагодарил нас и расспросил, как проходила эвакуация. Причём тоже стал спрашивать, а не нарушили ли мы какие-нибудь инструкции.

— Товарищ командир, а что за опрос такой с пристрастием? — спросил я.

— Клюковкин, я сейчас не посмотрю, что ты в шоке. Претензий у меня к вам нет. Вообще, за такое награждать нужно. Но тут на базе есть человек, который хочет с вами поговорить.

— Это который бред про поднятый шаг нёс? — задал уже вопрос Батыров.

Вот так Димон!

— Батыров, дружба с Клюковкиным на тебя плохо влияет. Но ты прав — это именно тот человек. Собираемся и едем к нему на беседу.

Чувствую, она будет непростая…

Вертолёт начали цеплять к тягачу, чтобы оттащить его с полосы. В это время бойцы из батальона аэродромно-технического обеспечения уже собирали отвалившиеся обломки от блистеров и части рулевого винта.

Енотаев дал указание мне и Батырову садиться в «таблетку», на которой он приехал встречать нас на полосу. Однако я не торопился идти к машине.

— Клюковкин, чего стоишь? — спросил командир эскадрильи, поправляя фуражку.

— Сейчас, Ефим Петрович, — ответил я и подошёл к вертолёту.

Пока его цепляли водилом к тягачу, я и Димон решили забрать снаряжение. Сняли со спинок кресел бронежилеты и отыскали картодержатели с накопленными планшетами.

— Всё забрал? — спросил Батыров, когда я спрыгнул вслед за ним на землю.

— Да. Ну, давай, братишка! — похлопал я по фюзеляжу вертолёт, а потом погладил его в районе левого блистера.

— Откуда такое трепетное отношение к вертолёту? — поинтересовался Димон, когда мы отошли на несколько шагов от Ми-8.

— Так меня учили. Тебе бы тоже не мешало. Тогда и вертолёт будет покладистее. Он же всё чувствует.

Батыров скривился и постучал себя по лбу. Конечно, проще всего решить для себя, что Клюковкин сумасшедший. А ведь и правда в любом летательном аппарате есть душа. В вертолёте ещё и дух бойца!

Сели в машину и на большой скорости рванули в сторону стоянки. Проехали КДП и свернули на выезд с аэродрома. Похоже, разговор у нас и правда намечается серьёзный, поскольку за территорией лётного поля находится штаб 109й мотострелковой дивизии.

Проехали мимо дороги, ведущей к медсанбату. Там в основном только палатки и расчищенная площадка для посадки вертолётов, но главное здание с операционными и реанимационным блоком уже приобрело достойный облик.