Книга Афганский рубеж 2, страница 107 – Михаил Дорин

— Я вам не собака. У меня нет породы.

— Есть! Таких как ты, Клюковкин, и близко не должно быть в авиации.

Надоело его слушать. Не хочется руки марать, но с каждой фразой желание «втащить» становится всё сильнее.

Лучше отойду в сторонку, пока ещё могу стерпеть.

— И это мне говорит человек, который хотел ударить женщину? Проспитесь, а потом поговорим, — ответил я и собрался уйти.

Кузьма Иванович вновь меня перехватил. Он уже был вплотную ко мне. «Аромат» его перегара был мерзок, как и сам его хозяин.

— Тебе кранты, герой. И даже твой Енотаев тебе не поможет. Вы все у меня с позором отсюда уедете.

— Сами повезёте или билет на автобус выпишите? — спросил я.

Тут Баев меня достал окончательно. Начбез потянул ко мне руки и схватился за футболку. Скрюченными маленькими пальцами он попробовал меня притянуть к себе, но я ему не дал этого сделать.

— Уберите руки, товарищ подполковник. Не доводите до греха, — спокойно сказал я.

— А то что, салабон⁈

— Фух, — выдохнул я и медленно поднял руку. — Я вас предупреждал.

Откуда-то запахло табачным дымом, но я не акцентировал на этом внимание.

— Ты как со мной разговариваешь⁈ — возмутился начбез. — Фима ваш говно. И как командир, и как лётчик.

Правой рукой зажал кисть Баева. На лице подполковника появилась небольшая тревога. Его пальцы я сжал так, что послышался небольшой хруст. Чувствую, как он пытается сопротивляться, но уж слишком этот человек меня разозлил.

И тут по голове Баева прилетело что-то очень тяжёлое. Похожее на огромный кулак. Подполковник тут же сложился и рухнул на землю. Ещё и развалился в форме звёзды.

Прозвучал тихий кашель. В темноте я разглядел стоящего с сигаретой Ефима Петровича.

— Вечер перестал быть томным. Верно, Саш? — спросил он у меня, подойдя ближе.

— Зато чрезмерно весёлый, — кивнул я на Баева.

Енотаев бросил на землю окурок и затушил его ногой. Начальник службы безопасности полётов продолжал лежать на спине. Он только «похрюкивал», будто его нос заложен.

— Сознание потерял. Ты случайно не видел, как это случилось? — спросил у меня Енотаев.

— Не-а, — покрутил я головой.

— Солнечный удар? — уточнил Ефим Петрович.

— Скорее тепловой. Ночи в Джелалабаде жаркие.

— Согласен. Не знаешь, когда и сознание потеряешь, —произнёс комэска и показал мне, чтобы я помог поднять начбеза.

Оставлять на земле нельзя. Простудиться может или чего серьёзнее подхватить.

Мы подняли Баева и понесли его к модулю, где он и проживал. В пути он всё так же был без сознания.

— Несильным получился «тепловой» удар? — спросил я.

— Вроде нет. Заговорился просто Кузя. Он и в училище таким был. Однокашники мы с ним, — поделился воспоминаниями Ефим Петрович.

Пока Енотаев рассказывал историю их взаимоотношений с Баевым, мы дотащили начбеза до модуля.

— В общем и целом, мы всегда с ним были соперниками. Точнее, он сам так думал. Обиделся, что не он первым слетал экзамен на «отлично» из нашего набора. Расстроился, что я закончил на одни «пятёрки» единственный на выпуске, а он с одной «четвёркой». Ну и всё время Кузя считал, что я увёл у него девушку, — посмеялся командир.

— Это как?

— Ну, я не постеснялся подойти к девушке, в отличие от него. В итоге, 15 лет я с этой девушкой живу в одной квартире.

— А у товарища Баева?

Начбез что-то пробормотал, но так и не пришёл в сознание. Знатно его вырубил комэска.