Книга Афганский рубеж 3, страница 71 – Михаил Дорин

— Понятно. Значит, перевязки не пропускаешь, Клюковкин? Это на тебя так действует природное обаяние Марии? — посмеялся доктор.

Маша застеснялась. Видимо, начальник отделения заметил, что не так уж и равнодушно смотрит на меня девушка. А может он знает, что на неё положил глаз Вязин, а Маша взаимностью не отвечает. Вот и пожаловался на меня капитан.

— Доктор, просто у Марии золотые руки. Да и организм у меня растущий, — ответил я.

— Отмазался! Ладно, я по делу. Через пару дней уже можно и выписать тебя, но к полётам не ранее чем через неделю, понял? — погрозил мне доктор и пошёл к выходу.

У самой двери он остановился и вновь повернулся к нам.

— Мария, пять минут ещё. А то уже пациенты нервничают.

— Да, товарищ майор.

— А вам, Клюковкин, после перевязки в ординаторскую зайти нужно будет. К вам посетитель из особого отдела, — сказал мне начальник отделения.

Долго же ко мне шли на беседу! Теперь и Баева уже нет в живых, но разбираться будут ещё долго. С мёртвого уже не спросишь за его нарушения и просчёты.

А может уже и есть у компетентных людей решение, просто соблюсти нужно формальности и допросить всех причастных.

Закончив с перевязкой, я пошёл в ординаторскую. Постучавшись, мне ответил звучный голос и разрешил войти. В охлаждённом кондиционером помещении присутствовали двое.

Первый — особист 109й дивизии Турин Вячеслав Иосифович. Судя по его форме, ему присвоили очередное звание.

— Здравствуй, Клюковикин, — поприветствовал меня Турин, протянув руку.

— Товарищ подполковник, добрый день! Разрешите поздравить?

— Считай, что уже поздравил. Спасибо! Присаживайся, — указал он мне на свободный стул.

Вторым гостем был мне неизвестный человек. Волос наголове нет совсем, на лице густые усы, а взгляд пытается меня прожечь ещё сильнее, чем это делал Турин. Видимо, это тот самый особист из Кабула.

Выражение лица у него совсем недоброе. Он так и ищет в каждом моём движении какую-то зацепку. Да этот особист даже не моргает!

— Полковник Юрьев. Я из особого отдела 40й армии. Более вам Клюковкин знать не положено.

— Добрый день! — поздоровался я.

— Вы знаете, что произошло вчера? — спросил полковник.

— Так точно. Я был рядом с подполковником Баевым, когда он умер.

— Любопытно. И ничего не сделали, чтобы спасти его? — ехидно улыбнулся Юрьев.

Я повернул голову на Турина, но тот стоял с каменным лицом. Ему показывать эмоции не стоит. Но вот то, что он в шоке от такой предъявы, в этом я уверен. В глупых мыслях и вопросах Вячеслав Иосифович никогда замечен не был.

— Виноват, товарищ полковник. На врача я не учился, но и без медицинского образования там было всё ясно. Кузьме Ивановичу уже ничем нельзя было помочь.

— У вас же нет медицинского образования. Как вы можете тогда определить, что у подполковника Баева не было шансов? — продолжил Юрьев.

Ну он сам напросился! Не знаю, работал ли когда-нибудь «в поле» этот полковник, но вряд ли он видел подобное состояние раненого, какое было у Баева.

— А вы дали бы себе шанс, если б у вас полностью обуглилась кожа, вы лишились бы обоих ног и части одной из рук. Ваше лицо бы выгорело до неузнаваемости…

— Прекратите! — воскликнул полковник, прикрыл рот платком и зашёлся в сильном кашле.

Через несколько секунд он пришёл в себя и продолжил.

— Будем считать, что подполковника Баева спасти было невозможно. Но это не отменяет того факта, что вы высказывали недовольство его работой во главе эскадрильи. Как вы это объясните?