Книга Афганский рубеж 4, страница 24 – Михаил Дорин

Зато вопросов задавали столько, что я удивлялся, их фантазии. Больше всего интересовали признаки, по которым я понял, что меня хотят сбить. Видимо, выпущенная в меня ракета таковым не является.

И в конце каждого допроса самым любимым выражением как представителей особого отдела, так и приезжих коллег из КГБ было: «у нас с вами всё впереди и эта мысль тревожит».

Закончив с утренними процедурами, я быстро закидал оставшиеся вещи в парашютную сумку. Лётный комбинезон, в котором я летал, для носки уже был не годен. Из верхней одежды мне по дружбе подогнали аналогичный вариант обмундирования. Кроссовки приобрёл в дукане.

Крис я отправил письмо ещё неделю назад с примерным днём возвращения. Сообщил, что позвоню уже из Союза. Всё равно проходить таможню в Тузеле. Правда, ещё нужно поймать туда рейс из Кандагара. Друзья-вертолётчики обещали, что одно местечко для меня на транспортном Ил-76 оставят. Вот только из Лашкаргахапридётся лететь ранним утром.

Одевшись, я присел на кровать и оглядел пустую комнату. Вспомнилось, как пару недель назад мы здесь жили с Петрухой. Про двух предателей вспоминать не особо хочется.

— Колёса в воздух, — прошептал я, закинул сумку на плечо и вышел из комнаты.

На выходе поблагодарил солдата, отдав тому «ништяки» из Военторга, которые не были мной съедены. Выйдя из модуля, осмотрелся по сторонам. Городок в столь ранний час постепенно оживал. Техники быстрым шагом двигались на стоянку. Лётный состав, широко зевая, перемещался от столовой к медпункту и в класс постановки задачи в штабе эскадрильи.

Увидев, что в очереди на медосмотр почти никого не осталось, я решил зайти к Антонине. Меня туда тянет, да и близких знакомых в Лашкаргахе у меня нет.

— Сан Саныч, с добрым военно-воздушным утром! Ты тоже на замер давления? — встретился я у дверей смотрового кабинета с командиром Ми-8, который сегодня меня доставит в Кандагар.

— Так сказать, контрольный осмотр перед убытием. Через сколько полетим?

— Я тебя подожду. Как придёшь, так полетим, — ответил мой знакомый.

Поблагодарив его, постучался в дверь и открыл её. Голос Антонины прозвучал из-за ширмы.

— Проходите. Сейчас подойду, — сказала Тося.

Я медленно снял сумку с плеча и поставил у входа. Сев на стул, посмотрел на рабочий стол Белецкой. Всё аккуратно разложено. Карандаш к карандашу, ручку к ручке. Журналы лежат ровно, а тонометр сложен так, будто это связанные бабушкой носки. С любовью, как говорится.

— Если у вас предполётный медосмотр, то возьмите градусник для замера температуры, — громко сказала из-за ширмы Антонина.

Я ничего не ответил, поскольку мой взгляд упал в щель между створками ширмы. Смог разглядеть обнажённые плечи Антонины. На одном тот самый шрам, который остался у неё после ранения. Повернувшись боком, я увидел ещё один. Затянулись они хорошо, но следы тех ран останутся навсегда.

— Поставили? Божечки! — воскликнула Тося, выйдя из-за ширмы и увидев меня.

— Меня ещё никто так не называл, но мне нравится, — улыбнулся ей.

— Испугал. Думала, ты уже уехал. Вот и…

— Решила что я по-английски уеду? Я не мог не зайти.

Тося улыбнулась и села на стул. Поправила халат и с стеснением посмотрела на меня.

— Сегодня летишь?

— Да. В Кандагар, потомв Союз. Закончилась командировка.

— Дома хорошо. К тому же тебя там ждут, — сказала Тося, убирая под колпак прядь тёмных волос.