Книга Сирийский рубеж 2, страница 36 – Михаил Дорин

Тобольский улыбнулся, а наши с ним командиры задумчиво переглянулись.

— Саша, меня радует, что ты уже знаком с В-80. Так что проблем с освоением у тебя возникнуть не должно, — сказал полковник Медведев, откладывая в сторону подаренный мной портрет президента Асада.

— Но у меня уже есть предложения по улучшению.

— Клюковкин, ты ещё в кабину не сел, а уже проанализировал всё? — удивился Тяпкин.

— Да тут и думать нечего. В-80 — машина уникальная. Уверен, что пилотажные характеристики у неё прекрасные.

— Эт точно! — поддержал меня Тобольский.

— Но один простой лётчик может не справиться со всем спектром задач. Пилотирование, навигация, боевое применение — много задач на одного, — продолжил я.

— Может, не может! А если сможет? — спросил у меня Тяпкин.

— Тогда это будет уже не простой лётчик.

Командир полка закатил глаза, а Тобольский, наоборот, подошёл ближе и добавил:

— Думаю, что Сан Саныч говорит о лётчике, который только что выпустился из лётного училища.

— На этот счёт нам обещали, что В-80 будет «прощать» многие ошибки, — почесал подбородок Медведев, встал со стула и пошёл к сейфу.

По телевизору показывали утренний выпуск новостей. Интересно наблюдать за тем, как рассказывают о положении дел в Сирии.

— Достигнуто предварительное соглашение о выводе израильских войск с территории Южного Ливана. В политбюро это решение Израиля было встречено с оптимизмом, — зачитал диктор новость.

Геннадий Павлович сложил гарнитуру и убрал её в нижний ящик сейфа.

— Я понимаю, Сан Саныч, что будет непросто. Соосная и одновинтовая схемы разные по пилотированию вертолётов. Но твой новый комэска, да и я тоже, считаем, что за этим вертолётом будущее, — указал он на Тобольского.

— Так точно, — согласился я.

— Ваша задача не только оценить характеристики В-80, но и опробовать боевое применение. А это и выполнение манёвров в том числе. По этой части тебе равных нет, — посмотрел на меня Тяпкин.

Да, работы будет много.

Через минуту мы вышли с Тобольским из кабинета начальника Центра и направились к себе в эскадрилью.В личной беседе Тобольский производил впечатление человека общительного и вежливого.

— До Торска в Венгрии и Нерчинске служил, но здесь гораздо интереснее, — рассказал Олег Игоревич вкратце свою историю.

— А я в Соколовке. Как раз с Геннадием Павловичем.

— Да я наслышан о тебе, Саныч. Извини, но про УАЗик и представление командиру по гражданке — истории на века, — улыбнулся Тобольский.

Ох уж эта слава Клюковкина! До сих пор вспоминают.

— Мне периодически не дают об этом забыть.

— Бывает, — ответил комэска, и мы с ним вошли в здание эскадрильи.

Тобольский ушёл в наш с ним кабинет, попросив надолго не задерживаться.

Я быстро забежал в класс, чтобы поздороваться с сослуживцами. Естественно, всех интересовало как там в Сирии, «жарко» или «нежарко», и как погиб Горин.

Запрета на разглашение об обстоятельствах его гибели на меня никто не накладывал. Так что врать мне не пришлось.

— Сан Саныч, а где звезда Героя? — спросил у меня один из командиров экипажей, наливая себе чай.

— С собой не ношу, дружище. На параде покажу, — ответил я, но внешний вид награды товарищам я описал.

Меня же больше интересовало, как личный состав оценивает возможности В-80 — будущего Ка-50.

— «Вэшечка» это что-то. Ощущение, что в воздухе не летает, а танцует, — ответил мне один из командиров звеньев.