Книга Сирийский рубеж 4, страница 71 – Михаил Дорин

Кеша, конечно, нашёл психолога. К тому же семейного. Мой опыт семьи ограничивается знакомством с мамой и папой Тоси. Но ведь сказать что-то нужно.

— Я тебе так скажу, Кеш. Мужик должен отстаивать свои личные границы. Практически как охранять свою территорию.

— То есть, показывать сразу что я недоволен, так?

— Как вариант. И ты не должен бояться осуждения с её стороны. Ты — главный. Ты — мужик.

Кеша обрадовался и заулыбался. Одно хорошо — опробует он новые знания уже по приезде в Союз.

После десятка вопросов Иннокентий выдохся. Сейчас он уже сопел лёжа на спине, раскинув руки.

Сон снова накатывал. Я слышал лишь гудение турбин и чувствовал, как Ил‑76 тянет нас всё дальше на запад. Когда проснусь, будет рампа, раскалённый ветер и новая неизвестность.

Странное ощущение… будто я уже знаю, что эта командировка станет какой-то особенной. Не рядовой.

Я подтянул бушлат повыше и закрыл глаза. Проснулся когда самолёт начал плавное снижение, а немногочисленные пассажиры в грузовой кабине зашевелились.

При выполнении очередного разворота и я полностью отошёл от сна, потягиваясь на ящиках. Карим Уланов академично убирал в сумку книжку, накинув на себя куртку и готовясь к посадке.

— Шевретку лучше снять. Там не холодно, — сказал я Уланову, и он меня послушал.

— Из Сирии в Сирию, так?

— Ну, если отбросить некоторые особенности, то да, — кивнул я.

Пока я слез со своей «деревянной лежанки» и встряхнул куртку лётного комбинезона, ко мне подошёл Кеша. Судя по выражению его лица, вопрос он уже подготовил.

— Сан Саныч, ну а как мне своё пространство защищать?

Ну, достал! Я теперь с ним ещё и как тренер личностного роста поработать должен⁈

— Смело, но аккуратно, — ответил я.

Однако в проблему Иннокентия решил включиться и Карим. Его быстро посвятили в курс дела.

— Ладно, представь, что я — Лена. Пришла к тебе с наездом. Мол… ты чего носки разбросал и на кровати лежишь? А ну вставай! — сказал Уланов.

Получилось неплохо. Теперь слово было за Кешей. Он подумал и выдал:

— Эм… Я тебя не звал. Иди на хрен отсюда!

Мы с Каримом переглянулись и внимательно посмотрели на Кешу.

— Так? Или нет? — спросил он.

— Саныч, а что это было? — спросил у меня Карим.

— Это пример отстаивания личных границ. В данном случае, мужчина не ищет социального одобрения и открыто выразил свою позицию, не боясь осуждения, — ответил я, но Кеша был не совсем доволен.

Он всё так же смотрел и ждал какой-нибудь ещё реакции.

— Кеша, давай ты не с психологии, а с отечественной литературы начнёшь читать, — предложил я, доставая из рюкзака «Честь имею» Пикуля.

Самолёт продолжал снижаться, и в иллюминаторе начали проглядываться очертания оазиса, вокруг авиабазы. Непривычно, когда тебя не сопровождают вертолёты перед касанием полосы. Да и давно уже самолёт, на котором я лечу, не выполняет заход с градиента.

От прибрежного города прослеживается серая полоска дороги, которая и ведёт в сторону авиабазы. Только вот пока не видно ни полосы, ни самой инфраструктуры аэродрома.

— Задачу будут сегодня ставить на вылеты? — спросил у меня Кеша, присаживаясь рядом на откидную сидушку.

— Возможно. Срок нашего пребывания здесь был указан в документах чисто символический, — ответил я, продолжая смотреть в иллюминатор.

— Предположу, что двумя символическими неделями не ограничимся. Иначе, зачем мы столько много тащим ЗИПов на Ми-8, — предположил Карим.