Книга Сирийский рубеж 4, страница 37 – Михаил Дорин

— Давай без помпезности. Как всё было?

Могилкин не сразу, но рассказал. Как я и предполагал, молодой лётчик поверил в себя и летел уж слишком низко в тех местах, где этого ситуация не требовала. В итоге, аварийная посадка и минус два столба линий электропередач.

— Понятно. Короче, «намотался» ты Петруччо на сдачу зачётов и «орбиту» дежурства, — сказал я.

Судя по выражению лица Могилкина, он согласен с этим.

— И вы тоже. Работу я вам найду, — указал я на членов его экипажа.

В этот момент подошёл и Батыров. Петруччо выпрямился снова и приготовился к докладу.

— Товарищ подполковник, старший лейтенант Могилкин, командир вертолёта 3-й эскадрильи…

— Да хорош уже! Рассказывай, как это понимать, Могилкин⁈ — перебил его Батыров, который вновь включил режим «начальника».

Судя по голосу ещё и на повышенных оборотах.

В голосе Димона слышались нотки надменности и пренебрежения к Петруччо.

— Кхм! — громко прокашлялся я, давая понять Батыров, что надо поумерить пыл.

— Заболел, Сан Саныч? — спросил он у меня.

— Нет. В горле запершило.

Похоже, что намёк Димон не понял и продолжил наседать на Петруччо.

— Вот так вы к полётам готовитесь, Могилкин. Всё тяп-ляп и никакой прилежности. Чуть людей не убили. Ладно себя не жалеет. Но хоть бы о вертолёте дорогущем и пассажирах вспомнили. А ещё на орден вас подали! Это ж надо такой бездарностью оказаться! Руки точно из нужного места у тебя растут⁈

Ну это уже слишком!

— Товарищ подполковник, разрешите вас на одну минуту, — громко сказал я.

— Что⁈ — продолжал Димон быть «в образе».

— Отойдёмте в сторону, — повторил я.

Батыров слегка встрепенулся и ушёл со мной. Только мы отошли на нормальное расстояние, я продолжил разговор.

— Значит так, Дмитрий Сергеевич. Могилкин и его экипаж — мои люди. Согласен, что ошиблись. Значит, будут отвечать. Но оскорблять их я даже тебе не позволю. Себя вспомни! — сказал я, слегка ткнув пальцем в Батырова.

— Что я должен вспомнить?

— Всё! — чуть громче сказал я.

Ремонта пришлось ждать до самого вечера. Солнце ещё не успело сесть, как я и лётчик-штурман из экипажа Могилкина заняли места в кабине.

— Запускаемся, — дал я команду, и бортовой техник приступил к процедуре запуска.

Винты раскрутились, двигатели вышли на расчётные обороты.

— Внимание, взлёт, — проговорил я по внутренней связи и начал отрывать от пыльной площадки вертолёт.

Ми-8 качнуло из стороны в сторону, нос слегка повело, но ничего критичного.

— Ровнее-ровнее, — проговаривал я про себя, удерживая вертолёт на висении.

Вертолёт завис над земной поверхностью, поднимая клубы пыли и маленькие камни вверх. Пора и разгоняться.

— Пошли в разгон, — сказал я по внутренней связи и начал медленно отклонять ручку управления от себя.

И вновь вертолёт начал стремиться к скольжению. Такое ощущение, что подо мной ленивый конь, которому сегодня надоело галопом бегать.

— Тифор-старт, 302-й, взлёт с площадки произвёл. 150 метров занял. Курсом на «точку», — доложил я в эфир.

— Вас понял. Борт порядок, 302-й? — запросил меня Каргин.

Его голос было нетрудно узнать.

— Порядок. Полёт… спокоен, — ответил я.

На меня посмотрел лётчик-штурман с некоторым удивлением. Бортовой техник же просто замотал головой.

— Чего кислые? Как будто первый раз вертолёт ломаем, — спросил я у ребят.

— Думаем что дальше. Какое наказание будет, товарищ командир? — спросил у меня правак.