Книга Африканский рубеж, страница 122 – Михаил Дорин

Обстановка была спартанской, если не сказать тюремной. Обшарпанные стены, когда-то выкрашенные в казённый синий цвет, теперь были покрыты грязными разводами. В углу гудел старый напольный вентилятор, безуспешно гоняя горячий воздух.

Посреди комнаты стоял тяжёлый металлический стол, привинченный к полу, и три стула.

Ричард Кроу сидел к нам спиной. Услышав скрип двери, он медленно повернул голову. Дверь за нами захлопнулась, отрезая звуки внешнего мира. Мы остались втроём.

Напряжение висело в воздухе плотнее, чем сигаретный дым.

Кроу выглядел лучше, чем несколько дней назад. Грязи на лице нет, форма на нём уже не порванная, а новая. На столе несколько книг, которые ему выдали для скоротания времени. Однако взгляд остался прежним. Таким же цепким и холодным. Он скользнул по Казанову, задержался на его перевязанной руке, усмехнулся уголком рта и перевёл взгляд на меня.

— Привёл всё-таки, — прохрипел он на английском. — Я думал, этот пилот побрезгует.

Виталий перевёл мне слова Кроу. Я ничего не ответил. Постояв секунду, подошёл к столу и отодвинул стул напротив него. Ножка стула противно скрежетнула побетону.

— Я не на светский раут пришёл. Говори что хотел. У меня мало желания смотреть на твою рожу.

Казанов перевёл и молча сел сбоку, достал блокнот и ручку. Он всем своим видом показывал, что он здесь лишь наблюдатель. Но я видел, как напряглась его здоровая рука.

Кроу откинулся на спинку стула.

— Времени у тебя, командир, мало. Меньше, чем ты думаешь, — тихо произнёс он, и в этом тихом голосе угрозы было больше, чем в любом крике.

— Ты говорил об информации, — спросил я.

— Информации? — Кроу вдруг оскалился, обнажая белоснежные зубы. Голос его был сухим, лающим, похожим на кашель.

— Именно о ней.

Ричард выдохнул, продолжая испепелять меня взглядом.

— Да. Вот что я хотел бы тебе сказать, пилот. Вы, русские, хорошие солдаты, но в политике слепые щенки.

Он подался вперёд, и его лицо оказалось в круге тусклого света. Глаза лихорадочно блестели.

— Неужели ты думаешь, что меня будут судить? Или сгноят в сибирских лагерях? — Ричард презрительно скривил губы.

— У нас и не в Сибири есть «места не столь отдалённые». Будет у тебя время оценить их гостеприимство.

— Я — актив. Я — разменная монета высшей пробы. Через месяц, максимум два, меня тихо обменяют на каком-нибудь мосту или в аэропорту нейтральной страны на пару ваших провалившихся агентов. Я вернусь в Рестон, выпью виски и буду работать дальше. А ты останешься глотать пыль и ждать пулю.

Я слушал его молча, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

— Значит, ничего нового ты сказать не хотел? Весь этот цирк с «важной информацией» только ради того, чтобы похвастаться своими связями? — спросил я ровным голосом.

— Я хотел посмотреть в глаза человеку, который считает, что победил. И сказать тебе лично: в Советском Союзе меня долго не удержат. Система, которой ты служишь, сама же меня и продаст. А когда выйду… я найду каждого из вас, — прошипел Кроу.

Он откинулся на спинку стула с видом победителя. Вся его «критическая информация» оказалась блефом, попыткой деморализовать нас, плюнуть в душу напоследок. Он просто тянул время и тешил своё самолюбие.

— С ним не о чем говорить, — бросил я, чувствуя брезгливость, словно наступил в грязь.