Книга Кавказский рубеж, страница 70 – Михаил Дорин

— Готов к запуску? — запросил я оператора.

— Да, командир.

Я приготовился к запуску и вышел на связь с руководителем полётами.

— Лачуга, 317-й, доброго дня. Группой запуск, — запросил я.

— Доброго, 317-й. Запускайтесь.

— Понял. 202-й, запускаемся, — дал я команду Беслану.

Свист вскоре перерос в нарастающий вой. Стрелки приборов дрогнули и поползли вверх.

Я бросил быстрый взгляд вправо. На соседней стоянке «восьмёрки» уже раскручивались. Сквозь марево выхлопа я видел, как бойцы Трофимова, пригибаясь под лопастями, запрыгивали в грузовую кабину через сдвижную дверь. Грузились быстро, без суеты, как хорошо смазанный механизм. Последним на борт поднялся сам Трофимов. Перед этим он показал мне поднятый вверх большой палец и запрыгнул внутрь.

Многотонная машина дрожала, а по корпусу прошла мелкая, знакомая до боли дрожь, которая через секунду превратилась в мощную вибрацию. Лопасти несущего винта лениво провернулись раз, другой, а потом слились в прозрачный, ревущий диск.

— 317-й, взлёт группе, по заданию, — запросил я.

— 317-й, взлёт разрешил.

Я мягко потянул рычаг «шаг-газ» вверх. Ми-24 аккуратно оторвалсяот бетонной поверхности и завис в нескольких метрах.

— Ставим задатчик опасной высоты на 5 метров, — сказал я, настраивая радиовысотомер.

— Понял. Немало? — спросил оператор.

— Ниже летаешь — дольше летаешь, — ответил я.

— Готов, — произнёс в эфир Беслан.

— Внимание, группа… паашли! — скомандовал я, отклоняя ручку от себя.

Земля качнулась и начала уплывать вниз. Вертолёт, опустив нос, набрал скорость. Только мы прошли торец полосы, я резко заложил вираж и пошёл к береговой линии. Беслан держался чуть дальше от меня, а две «пчёлки» летели между нами.

Как только под нами оказалась вода, я сразу же прижал машину к поверхности.

Высотомер показывал десять метров. Потом семь. Я чувствовал машину всем телом. На такой высоте пилотирование превращается в работу канатоходца. Одно неверное движение — и ты зацепишь воду, превратив вертолёт в груду искорёженного металла.

Внизу, под самым брюхом, бешено неслась тёмно-синяя, в белых барашках, вода. От набегающего потока воздуха, сбиваемого винтом, на поверхности моря оставался пенный след. Скорость двести, но здесь, у самой воды, она ощущалась горазда большей. Мир по бокам смазывался в полосы.

Слева был берег. Абхазия была чертовски красива, даже сейчас. Изумрудные склоны гор, спускающиеся к самому морю, кипарисы, белые пятна санаториев, утопающих в зелени. Мирная, курортная картинка, изображающая райский уголок.

А впереди, там, где береговая линия изгибалась в бухту Сухума, в небо поднимались жирные, чёрные столбы дыма. Они стояли неподвижно в безветренном небе.

— Командир, ориентир слева! — услышал я голос оператора.

— Понял. Время?

— Старый маяк. До Нижней Эшеры две минуты, — доложил он мне.

Я начал плавно гасить скорость. Впереди, за полосой пляжа, показались крыши тех самых корпусов «санатория».

— 205-й, мы над вами, — проинформировал я в эфир ведущего пары «восьмёрок», резко закладывая вираж влево и набирая высоту.

— Понял. Площадку… наблюдаю, — с запозданием ответил ведущий.

Подо мной две «восьмёрки» синхронно, как в замедленной съёмке, просели, вздымая винтами тучи пыли и сухой листвы.

Сверху площадка спецлаборатории выглядела зловеще пустынной. Три обшарпанных четырёхэтажных корпуса сталинской постройки, образующие букву «П». Ещё и фонтан посередине, давно пересохшийи забитый мусором. Дорожки, проросшие травой. Всё это казалось декорацией к фильму про заброшенный город, если бы не двойной ряд колючей проволоки по периметру и массивные стальные ворота, выкрашенные в неброский серый цвет.