Книга Кавказский рубеж, страница 54 – Михаил Дорин

— Саша, зачем они⁈ — прошептала Тося.

— Спокойно, смотри, — успокоил я её, хотя сам заворожённо наблюдал за происходящим впервые.

Парни встали перед невестой и скрестили клинки прямо над её головой, образовав своеобразную арку. Девушка, низко опустив голову, покорно и плавно прошла под скрещённой сталью.

— Это обряд очищения. Они отсекают всё злое, что могло привязаться к ней по дороге. Злых духов, сглаз, зависть. В дом моегобрата она должна войти чистой, — тихо пояснил нам подошедший сзади Беслан.

Затем невесту увели в «амхара» — специальную комнату для новобрачной.

А нас уже настойчиво звали за столы, где начиналась основная часть торжества. Отец Беслана, увидев, что обряды соблюдены безукоризненно, удовлетворённо кивнул и жестом пригласил меня занять место за их столом.

Тут и началось застолье. На столах начали появляться мясо, та самая каша мамалыга и те самые вёдра с чачей и вином.

Абыста была выложена на деревянные дощечки или большие блюда горками. В горячую белую массу были воткнуты куски сыра сулугуни, который плавился, становясь тягучим. Рядом стояли миски с фасолевой подливой акуд и ореховым соусом арашых.

Мяса было море: варёная говядина огромными кусками. Все её ели руками, макая в соль с перцем и аджику. А ещё жареные куры и копчёное мясо. И, конечно, горы зелени.

Пришло время традиционных тостов. И первый был, как и полагается в Абхазии, за Всевышнего. Далее всё было в таком круговороте, что я не успевал знакомиться со всеми. Дядя Гоча, брат Тенгиз, сват Игорь и, конечно, Арутюн Хачатурович Хачикян. Да и здесь в Абхазии есть большая армянская диаспора.

Надо отметить, что из-за огромного количества народу основного тамады нет. За каждым столом свой. И вот за нашим был тот самый Арутюн Хачикович. Оказалось, что он однополчанин Ивана Тимуровича.

И вот этот самый Арутюн Хачикович через полтора часа начал говорить свой тост.

— В некоем ханстве жило очень много поэтов. Они бродили по аулам и пели свои песни. Хан любил слушать песни поэтов в свободное от своих дел или от своих жён время. Однажды он услышал песню, в которой пелось о жестокости хана, о его несправедливости и жадности. Хан разгневался…

Так прошло минут пять, но до развязки истории было ещё далеко. Арутюн Хачикович говорил ярко, активно жестикулируя.

— Наконец, в темнице осталось только три поэта, которые не спели ни одной песни. Этих троих снова заперли на замок, и все думали, что хан забыл о них. Однако через три месяца хан пришёл к узникам…

Я держался, старался не зевать, а кто-то уже устал держать стакан и выпил. Причём и не раз. Так прошло ещё минут пять.

— Так выпьем же за великое искусство говорить правду даже перед лицом смерти!

Надо было слышать, как мощно аплодировалиХачиковичу за этот тост. Хотя, может и просто, потому что он закончился.

Тут вновь появилась невеста. Заиграла музыка, за которую отвечала «передвижная группа» с барабанами адаулы, баянами и другими инструментами.

Невесту проводили к её столу, но… она так за него и не села. Ни через десять минут, ни через полчаса.

— И она не сядет за стол? — подошла ко мне со спины Тося.

— Нет. Она будет стоять, опустив глаза. Это знак глубокого уважения к новой семье, — пояснил Беслан.

Застолье шло чинно. Здесь не кричали «Горько!» — это было бы оскорблением. Никаких поцелуев прилюдно. Только красивые, длинные тосты, похожие на притчи, и уважительное отношение друг к другу.