Книга Кавказский рубеж, страница 32 – Михаил Дорин

Вроде бы ничего особого, но есть нюанс.

— Бамбоура? — переспросил я, не отрывая взгляда от строчек.

— Она самая. У них там раньше было звено Су-27 и отряд вертолётный на Ми-8. Теперь сформировали 215-ю отдельную вертолётную эскадрилью. Правда о технике не позаботились, — буркнул Игнатьев, когда мы проехали ту самую стоянку боевых вертолётов.

Как-то всё не «бьётся» с происходящими событиями. Войска из Европы вывели, но именно сейчас формируют новую часть. И не где-нибудь, а в нестабильном регионе страны.

— Эх, Саныч, Гудаута! Полоса прямо у моря. Там и пляж есть… ну с тётками голыми, — заулыбался Игнатьев.

Водитель, который был простым рядовым осеннего призыва, начал смеяться, но его тут же остановил грозный взор Петра Алексеевича.

— Виноват, товарищ командир, — сказал солдат, шмыгнув носом.

— Вот-вот! Мал ты ещё, чтоб на такие пляжи ходить. Так вот, Сан Саныч, у моря-то у моря, но поработать придётся. Ты полностью прочитал?

Ещё бы! Серым по жёлтому напечатано, для чего мне туда нужно отправиться.

— «Оказание методической и практической помощи в освоении нового типа авиационной техники, упражнений Курса Боевой подготовки и полётов в горной местности». Как бы ничего сложного, — ответил я, протягивая командиру телеграмму.

Игнатьев молча взял и повернулся ко мне, расстёгивая куртку. Он посмотрел на меня с одобрением. Видимо, ожидал вопросов, просьб остаться или ссылок на семейные обстоятельства. А может просто готов был услышать что-нибудь вроде «а других лётчиков нет в советских ВВС»?

— Вот за это тебя и ценю, Саня. Без соплей и лишних вопросов. Сейчас в кабинете ещё поговорим.

Машина остановилась у самого входа в штаб, и мы с Игнатьевым вышли.

— Вертолёты нужно подготовить. Может где-то подремонтировать, проверить, контрольный полёт сделать.

— Мы же не сами будем их перегонять? — спросил я.

— Нет. Перегоним их в Ульяновск. Там их загрузят в Ан-124и на нём уже отправитесь в Гудауту. Может с вами полететь… да не! Начальник училища не отпустит, — расстроенно сказал Игнатьев, когда мы вошли в штаб.

Дежурный по полку уже вскочил, едва не поскользнувшись на бетонном полу. Игнатьев только махнул рукой, пролетая мимо вертушки проходной.

В стороны разбегались офицеры с папками, девушки из строевого отдела и кадров. В кабинетах были слышны звонки телефонов, ругательства на плохую работу подчинённых и ощущался аромат кофе. Жизнь шла своим чередом. Полк жил мирной жизнью, готовясь к майскому выходному.

— Я вот что думаю… — начал говорить Игнатьев, но тут нас прервал топот бегущего к нам человека с огромной кипой бумаг.

Это был наш начпрод капитан Сидоренко с кипой накладных и выражением лица, как будто у него украли очень вкусную конфету.

— Товарищ полковник, беда! Вот самая настоящая! Не знаю, что делать.

Игнатьев закатил глаза и посмотрел на меня. «Шарообразный» Сидоренко обычно приходил к командиру с такими проблемами, которые бы мог решить и старшина роты. В худшем случае — начальник склада.

— Что случилось? — спросил командир, вставляя ключ в замочную скважину.

— Лимиты на этот месяц выбраны. Получать неоткуда, осталось только НЗ. Командир, мы скоро курсантов не сможем кормить…

Тут у Игнатьева выпал ключ из рук. Он не стал его поднимать и повернулся к Сидоренко, поставив руки в боки.