Книга Семь престолов, страница 183 – Маттео Струкул

Пий II подозрительно взглянул на него:

— Что такое? Почему вы остановились?

— Простите, но, по-моему… — Не закончив фразу, цирюльник уронил бритву в железную миску.

— Да что такое?

Цирюльник испуганно смотрел на понтифика.

— Взгляните сами… — только и выдавил он, протягивая папе зеркало.

Пий II уставился на свое отражение: половина лица была тщательно выбрита, гладкая кожа сверкала.

— Вот здесь, на горле… — пробормотал цирюльник.

И тут папа наконец разглядел то, чего надеялся не увидеть никогда: у него на шее вскочил бубон размером с перепелиное яйцо. Вздутие еще не приобрело синеватый или фиолетовый оттенок, но Пий II и так отлично знал, что это означает.

Зеркало выпало из его рук, разлетевшись на осколки. Кусочки стекла со звоном ударились о пол из обожженного кирпича. Понтифик вскочил на ноги, выхватил у растерянного цирюльника полотенце и стал стирать мыльную пену, которая еще оставалась у него на лице.

— Позовите докторов! — закричал он.

Цирюльник исчез, а папа хотел было подойти к окну, но через несколько шагов ему стало нехорошо. Пришлось опереться на кровать. Затем он рухнул на нее, обливаясь потом и чувствуя, как острая боль постепенно охватывает все его тело. Понтифика била дрожь, а руки и ноги совершенно обессилели и казались бумажными.

* * *

Пий II печально смотрел на своего верного друга кардинала Джакомо Амманнати. Понтифик не ожидал, что болезнь поразит его так быстро, но сейчас понимал, что последний час уже близок. Постоянная тошнота мучила его.

— Нет новостей про галеры дожа? — слабым голосом спросил папа.

— Пока нет, ваше святейшество.

— Ну же, Джакомо, отбросьте условности, прошу вас, я же умираю.

— Ваше святейшество, вы не умрете.

— К сожалению, мне осталось совсем немного. Нерадивость всех наших правителей подкосила меня, а каждый лишний день ожидания — словно удар кинжалом.

Джакомо Амманнати опустил голову.

— А что солдаты?

— Ваше святейшество…

— Скажите мне правду.

— В таком случае должен признаться вам, что многие из них решили вернуться домой.

Эта новость глубоко опечалила понтифика.

— Значит, все было напрасно, — вздохнул он.

— Ни в коем случае. Говорят, дож Кристофоро Моро вот-вот прибудет сюда.

— В самом деле?

— Так мне сообщили.

— Но пока он не приехал?

— Увы, нет, ваше святейшество. — Голос Джакомо Амманнати дрогнул от переполнявших его чувств.

— Моя смерть уже близка, — сказал Пий И, смирившийся со своей участью. — Я могу только надеяться на Господа нашего и возносить ему молитвы. — С невероятным усилием понтифик сел на кровати. — Помогите мне добраться до скамейки для коленопреклонения, — попросил он.

Кардинал проворно подставил понтифику плечо и практически дотащил его до скамейки. Опираясь на руки, при помощи своего друга папа принял нужное положение и начал молиться.

Джакомо Амманнати молча наблюдал, как понтифик горячо просит Господа указать ему путь.

— Теперь оставьте меня одного, — сказал Пий II, чувствуя приближение смерти.

Проклиная себя за слабость, кардинал почти выбежал из комнаты.

Миланское герцогство, замок Сфорца

Стоял солнечный сентябрьский день. Франческо Сфорца отрешенно смотрел на зеленые кусты самшита и остролиста, ощетинившиеся листочками, словно множеством клинков. Он думал о тяжелой утрате, поразившей его в самое сердце. Герцога переполняла печаль: Козимо де Медичи закончил свой земной путь всего несколько дней назад. Он умер на своей любимой вилле в Кареджи, окруженный любовью близких. Хотя бы это слегка смягчало боль Франческо: он не мог бы вообразить лучшей смерти. Однако в душе образовалась пустота. О ней не удавалось забыть ни на минуту, и было ясно, что даже по прошествии лет она продолжит напоминать о себе. С течением времени Сфорца убеждался, что мир, в котором больше нет его друзей, все меньше интересует его, словно с каждой смертью дорогого человека умирала и часть его самого. А Козимо де Медичи, вне всяких сомнений, занимал особенное место в сердце герцога. Не говоря уже о том, что эта смерть казалась предвестником его собственной: Франческо уже давно страдал от приступов болезни, приносивших ему боль и унизительное ощущение физической слабости. Даже ходить становилось все тяжелее.