Книга Семь престолов, страница 147 – Маттео Струкул

— Итак, — неожиданно заговорил понтифик, — что скажете?

— Я впечатлен, — ответил Дечембрио, не зная, как выразить словами свои недавние чувства.

— И только-то?

— Ваше святейшество, если говорить честно…

— Конечно!

— В таком случае, должен признаться, есть в этой картине нечто пугающее.

— Вот теперь вы откровенны и говорите о своих настоящих чувствах.

— Этот ангел…

— Выглядит зловеще, не так ли?

— Он безжалостен. Настоящий…

— Вестник апокалипсиса?

— Именно, — подтвердил Дечембрио.

Понтифик остановился.

— Это он и есть. Картина называется «Страшный суд».

— Я догадался. Мне хотелось бы задать вам другой вопрос: кто такой этот художник?

— Хороший вопрос, мессер Дечембрио, и ответить на него не так просто, как кажется, поверьте мне.

Понтифик продолжил идти, и Пьер Кандидо последовал за ним, заинтригованный очередной загадкой.

— Как вы могли убедиться, наш друг не особенно склонен к общению. Нет, он немного владеет нашим языком, хорошо знает латынь, отлично говорит на английском и французском, но он фламандец.

— Вот как.

— Он был учеником Рогира ван дер Вейдена.

— Придворного художника Леонелло д’Эсте?

— Именно. Он прибыл сюда вместе со своим учителем. Маркиз и рассказал мне о художнике, наделенном особенным даром и создающем картины, не похожие ни на что другое. Тогда я спросил, согласен ли этот живописец провести некоторое время здесь, в Риме. Я люблю работы фламандских мастеров, в них есть нечто особенное. Они словно ловят кистью сказки и легенды всего мира. Их картины разительно отличаются от итальянских мастеров, хотя фламандцы и восхищаются ими и приезжают в нашу страну изучать их стиль. Но вы спросили меня, как зовут нашего друга. Его имя Петрус Кристус. Необычно, правда?

— Петрус Кристус? — переспросил Пьер Кандидо Дечембрио, не уверенный, что правильно расслышал.

— Петрус Кристус, — подтвердил Николай V.

— Петрус Кристус… — повторил Дечембрио. — Ваше святейшество, если уж выбирать художника для папы римского, то более подходящего имени не найти.

— Ну вот я так и подумал, — улыбнулся понтифик.

Миланское герцогство, замок Виджевано

Бьянка Мария строго посмотрела на сына. Ее уже давно не покидало ощущение, что этот мальчик совершенно не хочет трудиться. Конечно, Галеаццо Мария еще ребенок, но в будущем на его плечи ляжет огромная ответственность. Вот почему Бьянка настояла, чтобы супруг пригласил ко двору наставника, который привил бы мальчику любовь к наукам и искусству. По просьбе Франческо в Милан прибыл Джунифорте Барцицца, ранее преподававший философию в университете Павии, затем в качестве писателя и гуманиста находившийся при дворе Филиппо Марии Висконти, а позже — у Леонелло д’Эсте.

Маркиз д’Эсте согласился отпустить Барциццу, и тот отправился в путь. Прибыв ко двору Сфорцы, наставник познакомился со своим учеником и остался им доволен: по словам маэстро, первые уроки прошли очень плодотворно, а мальчик показал себя развитым, умным и полным желания учиться. Однако хватило его ненадолго, и в последние недели учитель постоянно жаловался герцогине, что Галеаццо Мария ленится, проявляет невнимательность и витает в облаках.

У Бьянки были и другие дети, Ипполита и Филиппо Мария, но первенец оставался ее любимцем. Именно на этого малыша с кудряшками каштанового цвета она возлагала самые большие надежды. Бьянка знала, что Галеаццо растет смелым, любопытным и щедрым мальчиком. Он также отлично справлялся с любыми занятиями, требующими силы и выносливости: несмотря на совсем юный возраст, ребенок проявлял врожденный талант к охоте и весьма преуспел в фехтовании. Но родители хотели, чтобы сын развивал не только тело, но также душу и разум, а потому сейчас Бьянка собиралась строго поговорить с сыном. Герцогиня понимала: если упустить момент, характер будет испорчен навсегда. Ленивый мальчик превратится в непослушного юношу, а потом в недостаточно развитого мужчину — возможно, умеющего обращаться с оружием, но совершенно не разбирающегося в книгах, языках, человеческой природе, а следовательно, и в политике, что недопустимо для будущего герцога.