Книга Меморандум Квиллера, страница 27 – Адам Холл

– Давно вы здесь? – грубо спросил я.

– О, фактически я здесь живу.

Мы оба знали: в месте, подобном этому, следует соблюдать в разговоре особую осторожность, чтобы возможная запись на магнитофонную ленту ничего не могла бы раскрыть. В зале ресторана были колонны и портьеры, и мимо шмыгали официанты. Даже в столе мог быть вмонтирован микрофон.

Он предложил мне сигару, но я покачал головой.

– Я не курю этот сорт.

– Я хотел рекомендовать вам попробовать, – он убрал портсигар. – Что ж, оставлю вас в покое. Всегда к вашим услугам, конечно, – усмехнулся он, кивая на фотоснимок в газете.

Я поглядел ему вслед, выждал минут десять, попивая кофе, затем отправился в свой номер, переобулся в сухие ботинки, в уме перечисляя все «за» и «против» того, что я собирался проделать. Затем за несколько минут до срока поймал легкую музыку, транслировавшуюся «Евросаундом».

На бланке отеля я написал:

«Повторяю: никакого прикрытия. Хенгель вошел в контакт со мной. Мне это не нравится. Брэнд вошел в контакт со мной и остается здесь. Это мне тоже не нравится. Повторяю: действую в одиночку».

Музыка прекратилась.

Я прервал донесение.

«Португез каннинп»: 388. Минус 1.

«Цай-Сульфа»: 459. Плюс 7.

«Квота Фрейт»: 793 5/8. Плюс 10⁵/₈.

«Ронэлектрик»: 625.

Я выключил приемник. Сказано было следующее:

«Соблюдайте все предосторожности. Вы за красной чертой».

Я закончил рапорт:

«Если моя линия поведения не вызывает одобрения, вам стоит лишь сказать об этом и отозвать меня. К.»

Они злили меня, и это никуда не годилось, ибо посторонние эмоции во время операции мешают здраво размышлять. Я лишь упомянул Хенгеля, сказав, что он вошел в контакт со мной, и скрыл, что отделался от него в течение нескольких минут. Я не хотел, чтобы его наказали, а желал только, чтобы он убрался с моего пути. Но все это злило меня. А тут еще Брэнд связался со мной, хотя чертовски хорошо знал, что я «горячий». Даже если в резидентуре не предупредили его, он должен был понять это сам, как только увидел газеты. Теперь и резидентура разозлила меня. «Соблюдайте все предосторожности». Иными словами, не рискуйте рассекречиванием, не прибегайте к рискованным методам (к которым я уже прибег). «Вы за красной чертой» означало, что я подставляю себя под неприятельский огонь.

Пусть делают что хотят, пусть попробуют вытащить меня из игры. Это им не удастся. Я отправился на поиски Цоссена. Они сами дали кость собаке.

Проехав на своем «фольксвагене» до Вильмерсдорфа, я там опустил в почтовый ящик свое сообщение. Затем запер машину и остаток пути до дома Инги прошел пешком, злясь в конце концов на самого себя, так как я шел к ней вопреки всем здравым доводам, которые перечислял в уме.

Не прошло и суток, как они пошли по моему следу.

За это время были кое-какие признаки того, что они окружают меня, и я был этим доволен и готов к встрече.

Я вернулся от Инги за полночь. Она была на грани, но старалась не показывать этого. Пса она отправила на место. Инга сказал ему: «Свой», – и Юрген удалился, даже не взглянув на меня. Мы сидели вдвоем, потягивая вино и слушая разные пластинки, которые она оставила для меня, мрачные мелодии, которые шли ей – задумчивой и циничной. Она была одета в плотно обтягивающий костюм, с замком-молнией от шеи до поясницы. Обнаженное тело было бы менее выразительно.