Книга Монстр из Арденнского леса, страница 136 – Ника Элаф

Алис уже предвкушала горячий душ и теплую постель – сил не было даже на дежурный расслабляющий просмотр сериала, да и в общем-то сейчас ей хотелось другого. Ей хотелось, как это ни странно, все же сесть и подумать. Разобраться в самой себе. Трезво, насколько это возможно, осмыслить то, что произошло там, в красной комнате. Что изменилось. В первую очередь – в ней самой. И что с этим делать.

Телефон тинькнул, и она, присев на кровать, со вздохом разблокировала экран.

Тибо:

Алис положила телефон на тумбочку и на мгновение закрыла лицо руками.

Внезапно зазвонил стационарный телефон. Она вздрогнула.

Господи, не одно так другое! Наверняка журналисты.

Ей не хотелось отвечать на звонок, не хотелось сейчас ни с кем разговаривать, но телефон звонил и звонил. Алис смотрела на него, пытаясь решить, что делать. Мало ли кто это мог быть. Может быть, Вивьен звонит из бара, чтобы о чем-то предупредить. Или Деккер почему-то не может дозвониться на мобильный? Лучше ответить. А если все же журналисты, то она просто сбросит звонок. Или скажет, что комментариев не дает.

– Алис Янссенс, – сухо произнесла она в трубку. – Слушаю вас.

На том конце провода молчали, слышалось лишь пощелкивание, потрескивание и чужое дыхание.

– Слушаю вас! – повторила она раздраженно, уже готовясь положить трубку.

– Ты будешь гореть в аду, – четко произнес знакомый голос, который так хотелось забыть, и Алис беспомощно открыла рот, пытаясь вдохнуть. – Бесполезное, грязное ничтожество, глупая, плаксивая дрянь, гнилая внутри. Притворяешься, что стала человеком? Решила, что смеешь поднимать голову? Рассказывать, какая ты умная? Кого ты хочешь обмануть? Ты думаешь, никто не узнает? Ты с детства была никем, только испорченной, развратной тварью. Помнишь, что ты тогда делала, а? Мерзость! Мерзость! Думаешь, бог этого не видел? Видел и видит! Видит твою гадкую сучью душонку насквозь. И счет копится, слышишь? Чем глубже ты падаешь, тем страшнее наказание! Ты заплатишь за свои прегрешения, помяни мое слово, закончишь свои дни в грязи, в яме с отбросами! Все увидят, какая ты на самом деле! Но это ничто по сравнению с тем, что тебя ждет на том свете, шлюха!

Алис не понимала, почему стоит и слушает, но не могла пошевелиться: тут же занемели и стали ледяными пальцы, она словно вросла в пол, ужас сковал ее по рукам и ногам – холодный липкий ужас. И с каждым этим словом, прибивающим ее к земле, что-то умирало внутри. Выцветало, скукоживалось, съеживалось, как опаленная бумага, – все, чего она добилась, все, что она делала, все, чем она была. Думала, что была…

Сверху, как огромная черная волна, накатили привычная, выворачивающая наизнанку тошнота, от которой замерзали все внутренности, и ощущение собственной ничтожности. Лжи. Притворства. Словно и не было всех этих лет. Словно она не убегала из ада. Не училась в университете, не пыталась жить, как все нормальные люди, не получила работу мечты. Она снова была никем, она была хуже, чем никем: комком грязной, отвратительной слизи, только притворяющейся человеком. Она не должна была существовать.

В трубке уже раздавались гудки, когда Алис наконец смогла сделать вдох. Она с ужасом отшвырнула от себя телефон, словно тот вдруг превратился в ядовитую змею, схватила куртку, кое-как обулась, едва понимая, что делает, и, сбежав по лестнице, не обращая ни на кого внимания, выскочила на улицу.