Книга Корона Мышки-норушки, страница 23 – Дарья Донцова

Я положил телефон в карман, вышел из автомобиля, поспешил за прислугой, которая не спеша двигалась по переулку, и окликнул ее.

– Элен, подождите!

Тетушка оглянулась.

– Чего надо?

Я улыбнулся.

– Я только что ушел от госпожи Волковой.

– Не дура, помню, – рассердилась Элен.

Я начал издалека.

– Вы торопитесь?

– Ага, – кивнула домработница, – боюсь, опоздаю в ракету залезть. Без меня она на Марс стартанет.

– Давайте выпьем по чашечке кофе? – предложил я. – Когда ехал к Инне Владимировне, заметил на соседней улице милый ресторанчик.

Элен ощупала меня взглядом.

– Будь я помоложе, могла бы подумать, что понравилась вам. Но я сейчас уже не сочный ананас, а сушеный финик. На хрена такая баба рядом? Ни рожи, ни кожи, ни темпераменту, нету пламени, один дым и чад. Вы с виду приятный, одеты не на рынке, машина дорогая, можете многих девок привлечь. Значит, ваш интимный интерес ко мне отметается. Что остается? Хотите выяснить кой-чего о хозяйке. Отвечу: жить с ней тяжело, работать вообще горе. Капризная, вредная, целиком от своего настроения зависит. Настроение меняется, как при климаксе, да он уже у нее давно миновал. Засохла яблоня, а червяки на ней разбушевались. Платит со слезами, аж трясется от жадности, когда деньги отдает. Врет всем, что у нее полон дом прислуги, а по правде одна я. Знакомые ей кличку навесили – Мышка-норушка. Верно подмечено, она хитрая до изумления. После похорон Михаила Петровича мне следовало от Инны сразу уйти. Да хозяин незадолго до смерти сказал: «Элен, нехороший сон уже неделю мне снится. Свадьбу играю, лица невесты не вижу, завешено оно. И птицы, птицы летают. Вороны. Каркают. В холодном поту просыпаюсь. Слушай внимательно. Если я умру, не бросай Инну. Все про нее знаю. Но одна она не выживет, глупостей натворит, с дураками подружится. Лева идиот, он матери не помощник. Одна надежда на тебя». Я рот открыла, Михаил Петрович пальцем погрозил: «Сразу не отвечай. Вот тебе конверт. Изучи содержимое и потом реши.

Элен сделала шаг.

– Дарственная там лежала на двушку, сберкнижка на мое имя с хорошей суммой, записка еще: «Что бы ты ни решила, это все твоим останется. Спасибо за дружбу. Квартира новая, с мебелью, хоть сейчас въезжай. Миша». А я его только Михаилом Петровичем называла. И всегда покрывала, очень хозяин женщин любил. Давно-давно, когда я только нанялась на службу, он меня за мягкое место ущипнул. А я в тот момент сковородку мыла. Как долбанула его по кумполу от всей своей молодой дури. Хорошо, не чугунная сковорода была, алюминиевая. А то бы сидеть мне на зоне за убийство. Но все равно синячище отменный нарисовался. И как Михаил Петрович отреагировал? Сначала ойкнул, а потом рассмеялся: «Понял. Давай дружить?!» Мизинец колечком свернул и зашептал: «Мирись, мирись и больше не дерись. А если станешь драться, я буду кусаться». Мне тоже смешно стало. С того дня мы стали одной командой, никогда он ко мне не лез. Я его как брата оплакивала. И осталась с Инной. Более ничего сообщить не могу!

– Вы хорошо знали Катю? – спросил я.

– Парень, я русским языком сказала: более ничего сообщить не могу, – повторила Элен, – видать, не понял ты литературной речи. Могу объяснить неприличным русским языком. Авось тогда до мозга твоего дойдет смысл.

– Михаил Петрович просил вас присмотреть за Инной, – уточнил я.