Книга Иванушка на курьих ножках, страница 53 – Дарья Донцова

Мариус с интересом посмотрел на меня.

– Слышали про такой?

– Не доводилось, – признался я.

– Небольшой, но прекрасный театр, билеты туда почти не достать. Папа стал самым любимым оперным певцом, публика на спектакли с его участием ломилась. Отец привел туда маму, та получила сольные партии и загордилась, начала всем говорить: «Я прима! Меня в Большой постоянно зовут, но туда ни ногой! Там рассадник сплетен!»

Телефон снова зазвенел, хозяин взял трубку:

– Да, тетя Лека. Нет, сижу со знакомым, кое-что обсуждаем. Хорошо, большое спасибо. Знаю, позвоню на телефонную станцию, непорядок какой-то. Конечно, заходи, у тебя же ключ есть. Нет, не бойся, не вернулась.

Мариус положил трубку на стол.

– Леокадия суп мне сварила. Она после отъезда мамы в санаторий надо мной неожиданно шефство взяла. Очень удивился. У нас хорошие отношения, но прежде Леокадия о моем желудке не беспокоилась. Раньше, когда я был маленький, а родителей не было, в доме всегда оставалась сначала няня, потом домработница. Маму прислуга раздражает, если она не была в отъезде, на ночь женщины всегда к себе домой уходили. Но когда я оставался один, тогда здесь спали. Но сейчас-то способен сам о себе позаботиться. И вдруг тетя Лека решила кормить меня. Уже неделю мне притаскивает котлеты, кашу, макароны. Теперь суп! Мне не нравится, как она готовит. После ее ухода бульон выливаю, но вру, что он очень вкусный… Вернемся к нашей беседе. Папа в воспоминаниях Валерии и мой отец – это разные мужчины.

– Каждый видит свое, – вздохнул я. – Можете рассказать, что случилось в день смерти Кирилла Мефодиевича?

– Точно не знаю, – тихо начал Мариус. – Я в институте диплом защитил, на работу устроился. Мать постоянно клевала меня за мое желание стать айтишником. Но поскольку папа встал на мою сторону, велел жене не затевать истерику, при муже она язык прикусывала. Зато когда супруга не было, вот тогда у нее все эмоции били фонтаном. Я устал от матери. К папе же испытывал благодарность, ему, похоже, в юности тоже пришлось нелегко. У него был прекрасный голос, его могли в Большой театр взять, но он захотел стать концертмейстером. По какой причине принял такое решение? Не знаю. Может, боялся сцены – случается подобное с артистами. Отцу, как и мне, пришлось выдержать битву с мамой, которая требовала, чтобы он не дурил, а пел. Папа в этом бою одержал победу, но спустя годы понял, что мама права, и стал-таки петь. Правда, в Большой театр заявку не подавал.

– Почему? – удивился я.

– Там певцов хватает, – улыбнулся Мариус, – хорошо, если в месяц один раз на сцену выйдешь. Помню, мама налетела на мужа: «Долго собираешься в своей „Музыке-Соло“ петь и с концертами по стране кататься? Тебя в Большом ждут!» – «Да никогда, – отбил атаку отец. – Хочу петь, а не стоять в очереди. В „Музыке-Соло“ я один такой, все главные партии мои, платят отменно, полон зал народа всегда. У тебя шубы в шкафах не помещаются! Или тебе денег мало?» – «Поздно ты оперное искусство полюбил, – ехидно заметила мама. – Хорошо хоть, приобрел опыт пения. Правда…» – «Замолчи! – вскипел отец, потом помолчал и другим тоном прибавил: – Да, учился в провинции. Тебе что-то не нравится? Скажи прямо». – «Нет-нет-нет, – совсем иным тоном заговорила жена, – прости, пожалуйста».