Книга Разбитое отражение, страница 26 – Анастасия Ватутина

Кулешов как раз собирался отправляться на службу, когда его отвлек неожиданный звонок. Увидев на экране номер своего помощника Евгения Игнатова, он тут же заподозрил неладное.

– Слушаю, – коротко бросил майор, отвечая на звонок.

– Александр Филиппович, – голос Игнатова звучал приглушенно, – вы еще дома?

– Да, Игнатов, как раз собираюсь ехать в отделение. Что-то случилось? – нехорошее предчувствие нарастало с каждой секундой.

– Тут такое дело, – помощник явно нервничал, что совсем было на него непохоже, – информация пока не подтверждена, но я краем уха слышал, что в отношении вас готовят внутреннее расследование.

– Это из-за исчезновения орудия убийства? – майору не нужно было гадать, где он мог оступиться. Нож, которым была убита Вероника Матвеева и который таинственным образом исчез из сейфа в его кабинете, а потом обнаружился в вещах Яновского, до сих пор лежал у него дома в ящике стола. До суда над Арсением было еще далеко, и потому Кулешов не торопился возвращать улику в сейф. Подозревая, что нож может быть важен для готовящегося ритуала, он опасался выпускать его из виду.

– Не представляю, как они узнали, – в голосе Игнатова отчетливо проступили панические нотки. – Александр Филиппович, я никому ни слова не сказал!

– Да верю я тебе, – перебил его Кулешов. Помощник был единственным человеком, кто знал, что ножа в сейфе больше нет, но подозревать его майор не мог – слишком доверял Игнатову и был уверен, что тот его ни за что не предал бы. – Ладно, спасибо, что предупредил. Буду на службе через полчаса, ни с кем ничего не обсуждай. Будут спрашивать про вещдок, говори, что ты ни сном ни духом. Понял?

– Но как же так? Я ведь знал, что нож исчез!

– Игнатов, – Кулешов большую часть времени ценил патологическую честность своего помощника, но в данный момент она страшно его раздражала, – это приказ старшего по званию, усек? Мне нужно, черт возьми, чтобы ты оставался на службе, потому как меня, скорее всего, отстранят. Я очень тебя прошу, хотя бы раз в жизни соври или хотя бы просто промолчи.

Судя по тому, как недовольно засопел в трубке Игнатов, он уже готов был положить свою голову на плаху, чтобы понести заслуженное наказание, и сейчас в нем боролись его предельная честность и слепая преданность старшему по званию, и Кулешов искренне надеялся, что вторая победит.

Еще на входе в отделение он понял, что все уже в курсе его вероятного отстранения. Дежурный на входе лишь сдержанно кивнул и даже не стал расспрашивать, как прошли выходные и удачной ли выдалась субботняя рыбалка, подготовку к которой они так увлеченно обсуждали в пятницу вечером. Заметно было, что коллеги его сторонились, ограничиваясь сухим рукопожатием, а некоторые и вовсе молча проходили мимо. Даже буфетчица Ангелина не стала по обыкновению кокетничать, наливая ему кислый кофе и вручая черствый пирожок на бумажной тарелке.

Едва переступив порог своего кабинета, Кулешов увидел начальника отделения, который по-хозяйски расположился за его рабочим столом, хмуро перебирая разложенные на нем многочисленные папки.

– Ты как будто не очень справляешься с бумажной работой, Александр Филиппович, – вместо приветствия произнес Геннадий Алексеевич Воронов.

– Стараюсь изо всех сил, Геннадий Алексеевич, – Кулешов намеренно обратился к начальнику по имени, а не по званию, таким образом напоминая об их приятельских отношениях.